В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Взять, к примеру, мою мать. Ну ладно, батюшку не любила! Чего там было любить? На диване лежал, философствовал, не стригся, не мылся, чтоб от умных мыслей не отвлекаться. Но маман и меня не любила. Бывало прижмусь к ней, а она отталкивает: «Поди, – говорит, – вон!»
– Князь! – оборвал его генерал. – Мы слушаем барона!
– Да? – удивился старичок. – Простите!
– Яков был полон сил, полон идей. Почему именно он? За что? – Барон снова прослезился.
– Нелепая случайность! – печально сказал генерал. – Прекрасный ведь был наездник! Я всегда на смотрах Яковом любовался! И на тебе! Упал с лошади, сломал шею…
– Его убили! – выкрикнул барон Баумгартен.
За столом зашумели:
– Это правда?
– Полиция знает убийцу?
Генерал снова постучал по бокалу:
– Тихо! Тихо! Увы, барон, ваши подозрения не подтвердились. Сегодня я вызывал гражданского губернатора. Он доложил, что никаких признаков насильственной смерти нет!
– Помнишь тот вечер? – шепотом спросил Тучина Владимир Лаевский.
Художник кивнул:
– Еще бы! Голова потом неделю раскалывалась!
– Помнишь, я предлагал Якову заночевать у нас?
– Не помню, – пожал плечами Тучин.
– Зачем, мол, Яшка, тебе пьяному верхом?
– Да! Да! Угаров тоже его отговаривал!
– Вечно он лезет не в свое дело, твой Угаров. Зачем он вообще приехал?
– Лаевский? Ты что? К Денису ревнуешь? Он ведь не аст![2]
Дружба Дениса Угарова и Александра Тучина была предопределена до их рождения. Их отцы были не только соседями, но и боевыми товарищами.
Тем летом друзья впервые разлучились. Матушка Угарова решила съездить в Троице-Сергиеву лавру на богомолье и взяла с собой Дениса. Саша же остался в имении – с утра до вечера рисовал, или, как говорят художники, красил; но ни поболтать, ни пошалить ему было не с кем. И вдруг из Петербурга приехал кузен.
