В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Через черный ход иди!
– Налетела корча злая! Ух! Ух! – богомолка быстро-быстро замахала руками, и Софья Лукинична отшатнулась, чем юродивая немедленно и воспользовалась: резво обежала Лаевскую и спустилась к ожидавшему ее экипажу.
– Я тебе сейчас дам злую корчу! – кинулась за ней Софья Лукинична, но Марфуша крикнула «Гони!», – и след ее простыл.
Запыхавшаяся от погони Лаевская накинулась на швейцара:
– А ты, остолоп, куда глядел? Кто велел этой прохвостке к парадному входу подать экипаж?
– Ирина Лукинична!
– Ну, я ей сейчас покажу!
– Они вместе на похороны собирались, да Ирина Лукинична занемогла.
– А! Нестора сегодня закапывают! – обрадованно вспомнила Лаевская про смерть ростовщика. – Туда ему и дорога! А если я еще раз увижу здесь Марфушу, прикажу с тебя живьем кожу содрать! Понял?
Швейцар нахмурился, сжал кулаки, на секунду зажмурился, но ответил почтительно:
– Понял, барыня.
Скинув шубу, Лаевская отправилась к себе.
Минуты тикали, медленно складываясь в часы, однако поклонник раскрывать инкогнито не торопился.
Лишь когда пробило полпятого, к дому майорши подъехала карета. Лаевская в нетерпении поднялась со стула.
Отворилась дверь, и на набережную вышел князь Дашкин. У генеральши от изумления челюсть отвалилась!
Весь день, запершись в арендованной комнате, Арсений Кириллович резал бумагу.
Изредка отвлекался, поглядывал в подзорную трубу. Интересного увидел мало. В особняк Лаевских то и дело кто-то заходил, кто-то выходил, но шантажистки не было – видимо, она пользуется черным ходом."
"Увидев Юлию Антоновну, князь от возмущения аж задохнулся! Вчера вечером, выслушав длительную, от супа до десерта, нотацию мужа, княгиня холодно ответила, что навещала заболевшую Полину, а Тучина даже не видела.
«Выманю письмо – и тотчас в имение! Буду книжки читать, труды писать, по вечерам с семьей играть в лото. И никакой суеты, никаких соседей!»
Когда Софья Лукинична направилась к майорше, Арсений Кириллович перепугался, но оказалось, они приятельницы, вместе гадают.
Закончив труд, Дашкин перетянул пачку нарезанной бумаги в двух местах бечевкой. Увы, сверху и снизу пришлось положить по казначейскому билету.
Князь открыл брегет. Полпятого.
