Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
– Вчера навеселился, хватит, – сую ноги в кроссы.
– Тебя из-за нее так штырит? Из-за того что у вас не клеится?
Влад оглядывается на дверь ванной, откуда ещё шумит вода, и почти шёпотом спрашивает:
– Это потому что она преподша, да?
Будь кто другой, я бы послал его с такими вопросами в неведомые дали.
– Это потому что она замужем, – отвечаю сухо, застегивая куртку. – Ладно, бывай.
Выхожу, оставив его хлопать недоуменно глазами. А на улице метель и лютый дубак. К тому времени, как приезжает такси, я выгляжу примерно как замерзший Джек Николсон из «Сияния».
"Пока еду домой, только и думаю: сколько, интересно, нужно времени, чтобы забыть человека? Ладно, не забыть, а перестать вот так изнемогать и сходить с ума. Чтобы перестало ломать хотя бы. Месяц, два, полгода? Этак я точно кукухой поеду. И клин клином – тоже не вариант. Я на других и смотреть-то не могу.
Если бы я ещё не видел её… типа с глаз долой – из сердца вон… Может, реально забить на доказывание? А сдать потом кому-нибудь другому?
Так и сделаю, решаю я.
35. Артём
Перед Ленкой я извинился, сославшись на то, что был слишком пьян и не ведал, что творил, точнее – трепал. Ещё в понедельник извинился, сразу как пришёл, перед парами.
Клео фыркнула:
– И это всё? Да после всего ты должен…
– Я вообще никому ничего не должен, – оборвал её я, – …кроме родителей.
– Да ладно тебе, перестань, – залепетала сразу Ленка, успокаивая свою злобную подругу.
Клео, поджав губы, покачала головой, типа, никакой, блин, гордости, но всё же заткнулась.
Однако пусть мы и как бы помирились с Ленкой и остальными, я все равно теперь постоянно сливался. Никуда с нашими не ходил. После пар – сразу домой, даже в универовской столовке больше не зависал. Наши подкалывали, типа, заделался монахом вдруг. Я отшучивался, типа, старею и с ними, салагами, мне теперь скучно.
Но на самом деле, я тупо хандрил. Настолько, что не вывозил уже. Ну и поэтому ничего не хотелось. Всё казалось тупым, каким-то ничтожным и неинтересным. И делать вид, что я в норме – просто уже не мог.
Даже когда отец пристал с расспросами, что у нас с Лерой и как, я не стал врать. Честно сказал, что ничего и никак. Спасибо, он не стал лезть в душу.
От нечего делать я весь погряз в учебе, ну типа чтоб отвлечься.
