Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
Ясно, что в кровати, только где эта кровать? Точно не дома. Здесь темно и тихо. За окном – вроде как ночь, но с улицы так ярко светят фонари, что всё видно. Потом соображаю, что я в больнице. Пахнет чем-то таким, больничным. И рядом с кроватью возвышается пустая стойка капельницы.
Пытаюсь приподняться, но почти сразу падаю обратно без сил и стону сквозь свой замурованный рот. Что ж такое-то? Какого хрена всё так болит, будто меня «били, колотили, не давали опомниться»*?
И тут же вспоминаю, что меня реально били-колотили.
Потом внезапно холодею: те упыри ведь хотели похитить Леру. Как она? Что с ней? Вдруг её увезли? А я тут… как бревно беспомощное…
Снова ерзаю, пытаясь встать, и тело за это мне подло мстит, простреливая в бок, в позвоночник и в затылок острой болью.
Потом вдруг с тихим скрипом открывается дверь, и кто-то, крадучись, входит в палату. Потом понимаю – мама. Увидев, что я не сплю, бросается ко мне.
– Тёма, Тёмочка, сыночек, – плачет мама. – Как же так?
Хочу ей сказать, чтобы не плакала, что всё нормально. Подумаешь, помяли бока. Но могу шевелить только губами, и вместо слов вырывается мычание. Ну зашибись!
Мама там, на корточках, дрожит, целует мне руку, лицо её мокрое, а мне неловко до ужаса. И сказать ничего толком не могу, опять мычу. Второй рукой глажу маму по голове, пытаясь хоть так её успокоить.
Потом ещё кто-то заглядывает в палату.
– Уже шесть утра почти, – тихо говорит ей медсестра. – Вы и так всю ночь тут просидели. Езжайте домой, отдохните. Да и мне прилетит, если узнает заведующий, что в отделении посторонние. У нас он строгий. Вам же дежурный врач только до утра разрешил. А в приемные часы приходите.
– Но как Артем? Он в себя вон пришел.
– И хорошо. С вашим парнем всё нормально будет, не переживайте.
– Ладно, я попрощаюсь только.
Медсестра выходит, а мама снова ко мне. Я сдвигаюсь к стене, показывая ей, чтобы присела на край кровати.
– Тёма, ты как себя чувствуешь? Сильно больно?
– Мм, – качаю головой, типа, нет. И пытаюсь спросить про Леру. – Леа… эээ… ммм
Я бы сам себя не понял, но мама на удивление понимает.
– Лера?
– Угу, – киваю я.
– Это она вечером Эдику позвонила, рассказала про тебя… Мы с ним и с Ксюшей вечером приехали. Но разрешили остаться только мне, Эдик договорился.
