Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
– Даже вон у Пал Палыча бывали с ними конфликты. А у вас, при всем уважении, и опыта особого нет, как я поняла. Если что не по ним, они же вас съедят. Да и просто ради забавы могут издеваться.
– Прямо ужасы какие-то мне рассказываете, – усмехаюсь я.
– Ужасы не ужасы, а всякое бывало. Про Ушакова Евгения Юрьевича вы же, наверное, знаете?
– Без понятия, кто это.
– Работал у нас раньше. Вот спросите Алексея Германовича, почему Ушаков уволился. Он ведь вел в этой же группе, 9-411. Налоговое право. Очень строгий был преподаватель, принципиальный, хоть и молодой.
– Зачем же он с ними пил? – искренне удивляюсь. – Если они сволочи, а он принципиальный…
– Это другой вопрос, – отмахивается она. – А видели бы вы, как они в прошлом году над Оксаной Валерьевной измывались! Она заикалась – так они ее передразнивали. Всякие неуместные вопросы на семинарах задавали. Порой откровенно похабные.
– Благодарю за предупреждение, – я собираю бумаги в папку и поднимаюсь с дивана.
– Мне просто по-человечески вас жалко, – складывает она полные руки на массивной груди.
– За сочувствие тоже спасибо, – улыбаюсь я. – А теперь, извините, я опаздываю на встречу со звездами.
– Ни пуха ни пера, – тихо бормочет она мне вслед.
Я и в самом деле опаздываю, а не хочется первый день начинать с опозданий.
Распахиваю дверь, и в ту же секунду из коридора на кафедру залетает тот самый усатый-бородатый Игорь с возгласом: «Черт! Забыл…». И чуть не сбивает меня с ног.
Я едва удерживаю равновесие, а вот папка из рук выскользает, и все бумажки красиво разлетаются по полу.
– Ой! Простите, ради бога! – извиняется он. – Я сейчас всё соберу!
Приседает и начинает торопливо ползать на корточках вокруг моих ног.
– Игорь, – подает голос пожилая дама, – ещё вон под столом Ксении пропустили листочек.
– Ага, – кряхтит он и ныряет под стол. Наконец поднимается и вручает мне бесформенную стопку.
– Извините еще раз, – вдруг кланяется он. Затем протягивает ладонь. – Игорь Иванович Бутусов. Но лучше просто Игорь.
