Но ты поправишься, уверяю тебя. Поначалу будет немного больно.
Онория ощутила, что ее дрожащие губы улыбаются. Невозможно поверить, что Маркус способен шутить в такой момент. Она так гордится им.
– Мы справимся, Маркус, – проговорила она и, и прежде чем поняла, что делает, наклонилась и поцеловала его в лоб.
Он повернулся к ней лицом, глаза его полностью открылись. Он дышал с трудом, и кожа его по-прежнему оставалось горячей. Но когда Онория посмотрела ему в глаза, она увидела его там, за болью, сквозь жар.
Он прежний Маркус, и она не позволит, чтобы с ним что-нибудь случилось.
Тридцать минут спустя Маркус снова уснул, чему способствовала порция лауданума. Онория села так, чтобы держать его за руку. Она продолжала беседовать с ним. Кажется, не имело значение, что именно она говорит, но она не единственная, кто заметил, что звук её голоса успокаивает больного.
Или она могла так надеяться. Поскольку в противном случае она была совершенно бесполезна. Чего она не смогла бы пережить.
– Думаю, мы почти закончили, – сказала она ему. Она искоса взглянула на мать, которая продолжала трудиться над ногой Маркуса. – Думаю, мы должны закончить. Представить не могу, что там что-то ещё осталось.
Но тут леди Уинстед испустила раздражённый вздох и откинулась назад, утирая лоб.
– Что такое? – спросила Онория.
Мать покачала головой и вернулась к работе, но уже через минуту снова отодвинулась:
– Что? Но это же невозможно. – Онория задержала дыхание, стараясь успокоиться. – Просто наклонись ближе.
Леди Уинстед возразила:
– Не в этом дело. Точно так же как, когда я читаю. Мне приходится держать книгу подальше от глаз. Я… я не могу…
Она нетерпеливо вздохнула:
– Я просто вижу недостаточно хорошо. Особенно мелкие частицы.
– Я сделаю это, – произнесла Онория голосом более уверенным, чем она себя чувствовала.
Мать посмотрела на неё, но не удивилась:
– Он может начать кричать.
– Он уже кричал, – ответила Онория. Но горло её сжалось, а сердце бешено заколотилось.
– Крики труднее слышать, когда ножницы в твоих руках, – тихо заметила мать.
Онории хотелось сказать нечто элегантное и героическое о том, насколько труднее будет, если Маркус умрёт, а она не сделает всё возможное для его спасения. Но не смогла. Слова остались у неё внутри, она не хотела тратить энергию на разговоры.
– Я смогу, – выговорила она.
Она посмотрела на Маркуса, который оставался привязанным к кровати. За последний час он стал из ярко-красного мертвенно-бледным.
