Автор
Онорию Смайт-Смит и Маркуса Холройда оказываются в центре истории, где их отношения развиваются в неожиданном направлении. Между ними возникает сильное чувство, несмотря на внешние обстоятельства и семейные условности. Интрига заключается в том, как их взаимная привязанность повлияет на их судьбы.
Это хороший признак? Она спрашивала у матери, но той тоже это было неизвестно.
– Я смогу, – повторила Онория, хотя мать уже передала ей ножницы. Леди Уинстед поднялась с кресла, и Онория села, глубоко вздохнув.
– Понемногу, – сказала она себе, разглядывая рану прежде, чем продолжить. Мать показала ей, как отличить омертвевшие участки, которые необходимо удалить. Она должна увидеть кусок и вырезать его. А затем найти следующий.
– Режь как можно ближе к здоровым участкам, – напутствовала её мать.
Онория кивнула, приближаясь ножницами к ране. Стиснув зубы, она начала резать.
Маркус застонал, но не проснулся.
– Очень хорошо, – тихо произнесла леди Уинстед.
Онория кивнула, смахивая слёзы. Как такая незначительная похвала могла вызвать в ней столь сильные эмоции?
– Внизу были участки, к которым я не смогла подобраться, – подсказала мать. – Я не видела края достаточно отчётливо.
– Я вижу, – мрачно отозвалась Онория. Она отрезала немного омертвевшей кожи, но в этом месте оставалась опухоль. Используя острый край лезвия, как это делала мать, она проткнула её, выпустив желтоватый гной. Маркус забился в своих путах, и она пробормотала извинение, но не остановилась. Она взяла полотенце и с силой нажала.
Кто-то подал ей чашку воды, и она выплеснула её на рану, стараясь не слышать, как стонет Маркус. Вода была очень-очень горячей, но её мать клялась, что именно это спасло её отца много лет назад. Горячая вода дезинфицирует.
Онория молилась о том, чтобы мать оказалась права.
Она снова прижала полотенце, впитывая излишек воды. Маркус снова издал странный звук, но не такой пугающий, как раньше. Но тут его стала бить дрожь.
– Боже мой, – воскликнула Онория, поспешно отнимая полотенце. – Что я с ним сделала?
Мать озадаченно вгляделась в лицо Маркуса:
– Кажется, будто он смеётся.
– Может быть, дать ему ещё лауданума? – предложила миссис Уэзерби.
– Не думаю, – сказала Онория. – Я слышала, что некоторые люди не просыпались, если им дали слишком много.
– Я действительно думаю, что у него такой вид, словно он смеётся, – снова сказала мать.
– Он не смеётся, – уныло ответила Онория. Великий Боже, над чем здесь можно смеяться в такое время? Она движением показала матери, что нужно отодвинуться, и снова стала лить горячую воду Маркусу на ногу, продолжая до тех пор, пока не осталась довольна тем, как очистила рану.
– Я думаю, на этом всё, – заявила девушка, откидываясь назад. Она глубоко вздохнула. Она была напряжена до предела, каждый мускул болел.
