А знаешь, что ты разговаривал во сне?
– Правда, – продолжала она. – Могу поклясться, что сегодня ты сказал что-то о морском ангеле. А совсем недавно ты говорил, кажется, о луковицах.
– О чём ты думал? Интересно. О еде? Рыба с луком? Я бы вряд ли стала есть такое во время болезни, но каждому своё.
Она снова погладила Маркуса по волосам, а потом, к его удивлению и восторгу, поцеловала в щёку.
– Ты не такой ужасный, знаешь ли, – проговорила Онория с улыбкой.
Он не мог видеть, как она улыбается, но знал это.
– Ты любишь притворяться нелюдимым и погружённым в себя, но ты не такой. Хотя ты умеешь сурово взглянуть.
– А ты меня почти одурачил. Я почти невзлюбила тебя в Лондоне. Но это потому, что я позабыла тебя. Такого, каким ты был, я имею в виду. И какой ты есть сейчас.
– Ты не любишь, когда люди видят тебя по-настоящему.
Девушка снова замолчала. Ему показалось, что он слышит движение, видимо, она удобнее уселась в кресле. Когда Онория заговорила, в голосе её опять послышалась улыбка:
– Я думаю, ты стесняешься.
Ради всего святого, он сам мог сказать ей об этом. Он ненавидит разговаривать с незнакомыми людьми. И всегда ненавидел.
– Странно думать так о тебе, – продолжала она. – Никогда не подумаешь о мужчине, что он застенчив.
– Ты высокий, – задумчиво сказала Онория, – хорошего телосложения, умный, такой, каким положено быть мужчине.
Маркус отметил, что она не назвала его красивым.
– Не говоря уже о том, что ты до неприличия богат и имеешь титул. Если бы ты задумал жениться, я уверена, что мог бы выбрать любую, кого пожелаешь.
Она потрогала его за плечо:
– Ты не представляешь себе, сколько людей хотело бы оказаться на твоём месте.
– Но ты стесняешься, – проговорила она с удивлением. Маркус почувствовал, как она придвинулась ближе, её дыхание овевало его щёку. – Думаю, мне в тебе это нравится.
Правда? Потому что он ненавидит свою застенчивость. Все годы он наблюдал за тем, как Дэниел общается с каждым встречным без всяких колебаний. Маркусу всегда требовалось время, чтобы настроиться. Вот почему он так любил проводить время со Смайт-Смитами. В их доме царили хаос и сумасшествие. Он почти незаметно влился в их жизнь и стал одним из них.
Его единственная семья.
Онория снова притронулась к его лицу, проведя пальцем по изгибу носа.
– Не будь ты застенчив, ты был бы самим совершенством, – проговорила она. – Как герой из романов. Уверена, ты романов не читаешь, но все мои подруги воображают тебя одним из персонажей миссис Горли.