В ненастную погоду Денис снова не успевает на работу из-за своих сложностей с обувью. Герой "Сложного выбора" — он сам по себе — вынужден бороться со своими страхами и неумениями, чтобы не остаться без работы. Атмосфера книжки напоминает о постоянной суете жизни, где каждый день может оказаться критическим для достижения целей....
Это безусловная, глубокая привязанность до конца жизни, что бы ни произошло. Не сказать, что материнство дается просто, но я точно знаю, что всегда буду рядом с Денисом и на его стороне. Даже если вдруг окажется, что он не прав.
Продолжая наблюдать за отцом и сыном, я обращаю внимание, что у Вовы сбиты костяшки. Свет от ночника падает прямо на руку, которой он гладит Дениса. На кисти отчетливо видны подзажившие ссадины.
Не знаю, сколько проходит времени. Наверное, много. Вова выпрямляется и идет к столу. Смотрит на книги и рисунки.
— Денис хорошо рисует, — с печальной улыбкой говорит он, подняв глаза.
Меня ударяет наотмашь. Столько в них обреченности и боли, понимания, как много было упущено из жизни собственного ребенка. Вроде и нет моей вины, а я ее чувствую. Потому что напрасно ненавидела. Не того человека.
— Ладно, мне пора.
Вова проходит мимо и направляется в прихожую.
Не хочу, чтобы он уходил. Не на такой грустной ноте.
— Может, чаю? — предлагаю я.
— Уверена?
Неопределенно пожимаю плечами.
— Мы заложники ситуации, а Денис такой же твой сын, как и мой.
Вова пытает меня задумчивым взглядом.
— Тогда кофе.
— Ты после сотрясения. Может, все-таки чай?
— Говоришь так уверенно, будто знаешь об этом очень много. — На лице Вовы появляется улыбка.
— Мы с Аленой воспитывали Андрея вдвоем.
Он, посмеиваясь, располагается на стуле. Я достаю турку.
— Я их недавно видел. Даже не верится, что у Яниса с Аленой все получилось. Багдасаров вроде бы отлично справляется с двумя пацанами, да?
— Да, Андрей и Арс его очень любят, — киваю я. — Из Яниса вышел замечательный отец.
Какое-то время молчим, между нами такая же напряженная атмосфера, как и всегда была. Но что-то поменялось.
Я ставлю чашку с готовым кофе перед Вовой и опять смотрю на его руки.
— Как твое самочувствие?
— Нормально. Почти полностью оклемался.
— А откуда это? — киваю на сбитые кулаки.
— Приступ головокружения. Очнулся на асфальте, стоя на четвереньках, со стесанными костяшками.
Он говорит с такой уверенностью, что сомнений не возникает: это неправда. Впрочем, даже если ложь, мне лучше не знать, как было на самом деле.
