В тепле бани и морской прохладе — лишь пара минут под холодной водой. Я глубоко вздохнула, как будто собиралась нырнуть в безбрежную даль. Вода лилась, смывая все заботы и неприятные воспоминания, оставляя лишь легкий мокрый хруст кафельных плит. Усталость не уступила сразу, но уже начинала исчезать, позволяя расслабиться во всем теле....
Да, именно так! В приюте для убогих!
Потому что я и сама убогая!
Опорожненная бутылка полетела в угол. Легче не стало. Ничего, сейчас другую найдем. А жарко-то как! Скинув с себя грязное, в пятнах, платье, я осталась в одном белье и, держась за стенку, пошла в кухню. Текилу удалось обнаружить не сразу, хотя стояла она на самом виду — посреди накрытого японской клеенкой стола.
Выпить мне помешал пронзительный звонок в дверь. Блин, ну кого там еще несет? Танька, наверное, прикатила. С хахалем своим. Жалеть начнет, утешать, знаю я ее.
Теперь-то уж все равно.
Прихватив бутылку с собой, я пошла открывать. На площадке, прислонившись плечом к стене, стоял Макс.
— Я смотрю, ты и наревелась и напилась, — хмуро сказал он и прошел в квартиру.
Закрыв дверь, я пошатываясь зашла в комнату и, сев на мягкий стул, закинула ногу на ногу Затем вызывающе посмотрела на Макса и сделала приличный глоток текилы.
— Первый раз вижу, чтобы женщина так мексиканскую водку хлестала.
— А я не женщина, я проститутка, — усмехнулась я.
— В данный момент я пришел к тебе не как к проститутке, а как к женщине, — сказал Макс и сел на диван. — И долго ты своим ремеслом занималась?
Я вновь хлебнула текилы и, чтобы не упасть, свободной рукой вцепилась в сиденье. Голова кружилась. Я не видела Макса — лишь какие-то смутные, едва уловимые очертания… Затем «Максов» стало двое, а может, и трое… Мне показалось, что я медленно схожу с ума. Черт, проклятая «кактусовка»… И надо мне было столько пить!
— Ты хочешь узнать обо мне побольше? — выдавила я кривую усмешку.
