Автор
В шумной бухгалтерии "Ройал Гарден" мир снова оживает после долгих месяцев затишья. Денис Константинович, главный бухгалтер, представляет Мирьюму Руслановну — младшего специалиста по персоналу. Начальник отдела финансов встретился с заместителем в кабинете и тут же обозначил интересное развитие событий: олигарх решил рассказать о своей маленькой тайне из тайн, которую никто не знает....
Рядом с тобой я полностью теряю контроль, малышка, — Давид обхватывает сзади за шею ладонью, и я послушно откидываю голову назад, позволяя настойчивым губам ласкать чувствительную, горящую в нетерпении кожу.
Сладкий поцелуй до такой степени сводит с ума, что, кажется, еще чуть-чуть и я потеряю сознание. С каждым мгновением воздуха в легких все меньше и меньше… Испуганно хватаю ртом воздух.
Кажется, и правда теряю сознание!
Поцелуй заканчивается так же внезапно, как и начался. Должно быть, Давид понял, что со мной происходит что-то неладное.
— Малыш? — доносится до моего сознания, словно сквозь толстый слой ваты, хриплый голос Давида. — Мирьям?!
— Мне плохо, — еле ворочаю языком не открывая глаз.
Давид тут же с легкостью приподнимает меня, словно тряпичную безвольную куклу, а затем удобно устраивает на диване в положении сидя. Заторможено моргаю, чтобы прояснить помутненное сознание.
— Как ты? — едва прикасается подушечками пальцев к щеке, вглядываясь в мои перепуганные глаза. — Тебе лучше?
— Кажется, да, — растерянно прикладываю ладонь ко лбу. — Не понимаю, что это было?
Желваки на скулах Давида ходят ходуном, когда он резко встает с невысокого дивана, который уместнее назвать софой, и протягивает мне ладонь.
— Сейчас мы поедем в больницу, — заметив, как я приоткрыла губы, чтобы возразить, жестко пресекает: — Никаких отговорок. Ты бы себя видела, Мирьям! Бледная, еле говоришь… Проклятье! Ты меня напугала до чертиков, малыш.
Давид ласково гладит кожу на моей руке, выводя большим пальцем успокаивающе круги на ладони. Свободной рукой он быстро справляется со своими расстёгнутыми у ворота пуговицами. По бешено бьющейся жилке на шее любимого понимаю, что он нисколько не преувеличивает.
— Я… Но, Давид! — складываю руки в умоляющем жесте, все еще ощущая небольшой тремор в пальцах. — Мне уже лучше, правда! — даже нахожу силы состроить щенячьи милые глазки, но, не получив должного отклика тяжело вздыхаю.
Ничего не поможет.
