Ей казалось, она никогда в жизни этого не забудет: как в голос рыдала Мэри; как Барри лежал в кислородной маске, словно в наморднике, и глаза у него всё время были полуоткрыты; как они с Майлзом пытались угадать, что скрывается за непроницаемостью медиков; и спазматические толчки, и тёмные окна, и весь этот ужас.
— Бог ты мой, — в третий раз протянул Говард, не отвечая на приглушённые расспросы Ширли: его вниманием полностью завладел Майлз. — Рухнул замертво прямо на стоянке?
— Да-да, — подтвердил Майлз. — Я как увидел, сразу понял: ему конец.
Это была его первая ложь, и он отвёл взгляд от жены. Она прекрасно помнила, как он своей ручищей покровительственно обхватил вздрагивающие плечи Мэри: «Его поставят на ноги… поставят на ноги…»
«Но в конце-то концов, — думала Саманта, оправдывая мужа, — кто мог знать, как оно обернётся, если медики тут же нацепили маски и забегали со шприцами?» Похоже, они надеялись его спасти — не понимали, что это без толку, пока в больнице к Мэри не подошла молоденькая докторша.
У Саманты перед глазами до сих пор с ужасающей чёткостью стояла эта картина: и беззащитное, застывшее лицо Мэри, и вид этой гладко причёсанной, очкастенькой девушки в белом халате, собранной и немного настороженной… В сериалах такое показывают что ни день, но когда взаправду…
— Ровным счётом ничего, — продолжал Майлз. — Гэвин ещё в четверг играл с ним в сквош.
— И ничто не предвещало?
— Абсолютно. Он Гэвина разгромил.
— Бог ты мой. Значит, судьба такая, верно? Значит, судьба такая.
Погоди, тут мама что-то сказать хочет.
В динамиках стукнуло и звякнуло, а затем послышался вкрадчивый голос Ширли.
— Какое ужасное потрясение, Майлз, — сказала она. — Как вы это выдержали?
Саманта неловко глотнула кофе; тёмные струйки потекли от уголков рта к подбородку, и она утёрла лицо и грудь рукавом. Майлз всегда разговаривал с матерью по-особому: глубоким и властным голосом, непреклонно, напористо и деловито. Иногда, особенно в подпитии, Саманта передразнивала беседы Майлза и Ширли.
«Ни о чём не тревожься, мамочка. У тебя есть Майлз. Твой стойкий оловянный солдатик». — «Солнышко, ты у меня просто чудо: большой, храбрый, умный». Бывало, Саманта разыгрывала эту сценку в гостях; Майлз злился и ощетинивался, но для виду похохатывал. А в прошлый раз у них на обратном пути прямо в машине вышел скандал.
— Неужели вы ехали с ней до самой больницы? — спрашивала Ширли на всю кухню."
"Нет, мысленно отбрила Саманта, на полпути заскучали и вылезли.
