Автор
На поляне грибы выросли столь плотно, что трудно было не увязнуть. Мэри и Ормас с нетерпением ждали рассвета, чтобы начать поиски драгоценных корешков. Полупьяная хозяйка сердито хлопала чуланом в расстройстве от неполученных пирожков. В воздухе витал аромат сырости и гниения - идеальная почва для грибного кушаний.
Вот, например, сегодняшняя мазь не будет вонять так погано, как предыдущая. Чем не повод для радости?
От этих слов мне действительно захотелось рассмеяться, но меня отвлек отрывистый стук. В палату вошла девушка, немногим старше меня. На ней было коричневое строгое платье с отличительным знаком целителя на плече — серебряной десятиконечной звездой, и крошечная белая шапочка.
— Да, Марьяна? — Бен выжидающе посмотрел на вновь прибывшую, — что-то случилось?
— Нет, — она раздраженно мотнула головой, и светлые кудряшки задорно запрыгали по плечам, — вот, попросили передать.
Она положила аккуратный сверток на соседнюю койку.
— Что это?
— Платье, для нашей новой гости. От Хельма.
Мне показалось, или в ее голосе проскочила зависть? Наверное, все-таки показалось.
— Весьма кстати, — тут же отозвался Бен, — сегодня Киара проведет в постели, а завтра ей уже можно и нужно вставать.
Марьяна кивнула, старательно не глядя в мою сторону, и быстрым шагом вышла из палаты.
— Вот видишь. Я же говорил. Как за каменной стеной.
* * *На следующий день, как и обещал лекарь, я смогла встать с кровати. Нога почти не болела, лишь место ранения немного тянуло, да изредка простреливало от колена и вверх, а во время перевязки я с удивлением обнаружила, что на месте устрашающей раны образовался свежий рубец, затянутый нежной, розовой кожицей.
Я была бодра, почти здорова и на удивление спокойна. Наверное, мне нужно было попасть в ту ночную передрягу, чтобы наконец перестать себя жалеть и включить мозги.
Итак, меня продали. Бабка с дедом, которые вовсе и не бабка с дедом. И это отвратительно. Но! Если говорить на чистоту, то эти дни без них были самыми спокойными в моей жизни. Если, конечно, не принимать во внимание джинна, которому я теперь принадлежу, мой ночной побег и нападения черных тварей. Но речь не о них, а о том, что здесь никто не смотрел на меня так, словно я крепко задолжала и не отдаю, или что меня терпят из последних сил.
Я была одинока, расстроена всем случившимся, испугана, но при этом чувствовала себя лучше, чем когда жила под неустанным контролем «родственников». Они постоянно следили, что бы я поменьше выходила из дома и не слишком тесно общалась с остальными жителями деревни, что бы сильно довольной не была. А уж если я, не дай Бог, прибывала в хорошем настроении и улыбалась, они считали своим долгом стряхнуть меня с небес на землю."
"Я не скучала по ним, совершенно. И почему-то было немного стыдно из-за этого.
