Взглянув на изможченное тело ее трофея Ренцо — почти выжженное жестоким обращением и недостатком пищи, сердце у нее сжалось. Теперь красоты мало что осталось: кровоподтеки на бледном лице, обнаженное тело едва не прозрачное от истощения. Клетка — маленькая как кошачья гостиница, а Ренцо в ней смотрится почти неузнаваемым — его глаза застыли в ожидании....
— В Микои нет войны. Легионы просто охраняют границы и следят за порядком.
— Все равно. Ты снова уезжаешь.
— Да.
— Чтобы быть ближе к своей молоденькой смазливой джийнарке?
— Лене…
— Прости, — он вздохнула, немного нервно поправила волосы. — Я не хочу ссориться сейчас. Ты никогда не хотел надолго оставаться в Илое. Когда ты уехал в первый раз, я ждала тебя. Возможно, я не любила тебя так, как следовало бы любить примерной жене, но я ждала. Думала, ты вернешься, и, возможно, у нас все наладится. Да, ты звал меня с собой, но я всегда боялась дальних поездок, чужих стран, чужих людей… Я не смогла бы там жить.
Принесли кофе. Горничная поставила на столик перед ними — две пустые кружки, кофейник, мисочку с печеньем и сушеные фрукты.
Лене налила ему и себе.
— С имбирем, — сказала она. — Прости, я не знаю, какой ты любишь, но я люблю с имбирем и гвоздикой… Наверно, стоило попросить сварить тебе отдельно… Попробуй, может быть тебе понравится.
— Ничего, — Ренцо взял.
Подозрения… Или у него уже паранойя? Не яд же там.
Рискнуть? Впрочем, он же за этим сюда и пришел.
Если все так, как он и предполагал, то пусть сейчас, не затягивать."
"— Знаешь, — сказала Лене, взяв свою и отпив немного, — первое время мне очень не хватало тебя, я была беременна, а потом родился Кико. Мне нужна была поддержка, а тебя не было. Нико уже тогда пытался ухаживать за мной, но я не отвечала ему. Я ведь замужем, да и он брат твоей матери. Я считала — это неправильно.
Лене закусила губу, глядя на Ренцо.
Он тоже взял свою кружку. Кофе немного горчил, и к имбирю в кофе он не привык, но было не так уж плохо. Лене смотрела на него, словно чего-то ждала.
Если не убьет сразу…
Казалось, Лене нужно выговориться.
Легко отсалютовал кружкой ей, улыбнулся, и она вздрогнула.
— Тогда я злилась на тебя, — сказала она, — и на себя тоже. Не понимала, что мне делать.
— Нравится, — сказал он.
Было искушение сказать, что он все понимает и не держит зла… Нет, если бы только это. Если бы Лене еще тогда сказала, что он не нужен ей, что хочет уйти, что любит другого, он бы понял. Он сам тогда предлагал расстаться по-хорошему. Но по-хорошему она не хотела… Не важно. Ворошить прошлое не хотелось. Все закончилось и у него теперь другая жизнь. И у Лене тоже — другая.
