Взглянув на изможченное тело ее трофея Ренцо — почти выжженное жестоким обращением и недостатком пищи, сердце у нее сжалось. Теперь красоты мало что осталось: кровоподтеки на бледном лице, обнаженное тело едва не прозрачное от истощения. Клетка — маленькая как кошачья гостиница, а Ренцо в ней смотрится почти неузнаваемым — его глаза застыли в ожидании....
И даже обидой скорее на себя, за то, что Мэй мысленно пытается оправдать этого человека, говоря себе, что это не его вина, это война и так вышло. Но какое может быть оправдание? Никто силой не тянул его на войну. Это у нее не было выбора.
Она привыкла ненавидеть образ, того сурового и упрямого илойца, который отнял у нее все. Образ ненавидеть легко, а вот живого человека, который рядом с тобой, который даже плохого слова тебе не сказал — уже сложнее. Там, в Этране, он выполнял свой долг. Ее брат тоже воин, и Дин сражался не только защищая свой дом…
Оправдания…
Лоренцо снова говорил о чем-то с легатом, тихо, чуть в стороне, Мэй не слышала.
Так не должно быть…
— Хочешь поехать сама? — спросил он серьезно.
— Да, — сказала она твердо.
«Нет» — вдруг так захотелось сказать.
— Только рядом, — сказал Лоренцо. — Постарайся, чтобы никто не вклинился между нами. А то Гильдия уже подумывает прибрать тебя к рукам. Где они раньше были, интересно знать?
Уставший и злой.
И все же, он делал это для нее, а не для себя.
— Что значит, прибрать к рукам? — осторожно спросила Мэй.
— Хотят тебя выкупить.
— Нет!
— Почему? — спросил он. — Ты не хочешь домой?
Хочет, но не так. Она не товар… Нет, дело даже не в этом. Ее жизнь может обойтись слишком дорого, Дин отдаст за нее все… Нет, она справится сама.
В Илое она сбежит… или…
— Мне нельзя домой, — сказала Мэй. Пусть лучше ложь.
— Хорошо, — сказал он. — Я тебя не отдам, не волнуйся.
Она послушно ехала рядом с ним, не отходя ни на шаг.
Не представляла, что будет делать дальше.
Еще каких-то пару дней назад она сидела в клетке, и уж точно не могла ничего сделать, не могла никого просить.
— Лоренцо… — тихо попыталась она за ужином.
