В темной комнате было чувство заброшенности и пропадения жизни. Панели потрескались, кровать застыла на месте, как будто сглаженная временем. Лишь зловещий свис у люстры напоминал о жизни, словно расколовшаяся ветка. Все вещи казались мертвыми и ненужными, создавая атмосферу затухания и отчаяния....
Длинный разделочный стол с дубовыми пеньками вместо ножек забит снедью, в расположенные под самым потолком окошки луна заглядывает, в огромном очаге на вертелах дичь запекается. Жир с нее капает на угли, рассерженно шипит, злобится, смачный мясной дух вышибает. Я почувствовала, как рот наполняется голодной слюной. Сейчас бы отколупнуть ножом зажаристую корочку! А еще лучше горячую мякоть с кости срезать, на хлеб положить и, обжигаясь, откусить."
"Я так ясно представила вкус ароматной свинины, что живот жалобно заурчал.
Ужин был давно, от него уже и памяти не осталось, да и не могла жидкая гороховая похлебка сравниться с запеченным кабанчиком.
Вспомнилось, как Дамир приносил с охоты молодых уток, как весело горел огонь в печи, как чисто и уютно было в маленькой, выложенной разноцветным камнем кухне. Я словно воочию увидела небольшой двухэтажный домик с яркой черепичной крышей, увитое диким виноградом крыльцо, плетеный половик у двери.
Сердце болезненно сжалось. Как же давно это было… Будто в другой жизни.
На глаза навернулись слезы, но я заставила себя не думать о прошлом. Все наладится. Что тут до лета осталось-то? Всего ничего. А там арн уедет, и жизнь снова войдет в спокойную колею. Можно будет в Затонке по утрам купаться, грибы и ягоды собирать, в золе картошку печь, старый улей наладить…
— Илинка, сварнова дочка, где тебя носит?
Резкий голос Салты холодной оплеухой вырвал меня из мечтаний.
— От дурна баба, — тихо проворчал Микошка. — И чего ей неймется? Ночь-полночь, а она все орет!
Он с сочувствием посмотрел на меня и кивнул на дверь черного хода.
— Иди, пока она тебя не заметила, а то опять до утра спину не разогнешь.
Это да. Салта ко мне неравнодушна. Как увидит, что я «без дела прохлаждаюсь», так тут же работу найдет. «Всех вас в черном теле держать нужно, чтобы не забывались», — любит повторять она. Забудешься тут, как же! Сама Салта и напомнит. Мне порой казалось, что старшая тоже от арнов произошла. Уж больно нрав у нее звериный.
— Илинка! Куда подевалась эта лишманка? — послышалось злобное бормотание.
В том-то и дело, что не обманул. Ясь был первым помощником Салты, следил за всеми работниками, обо всем старшей докладывал. Кривобокий, с узкими злобными глазками, он имел привычку возникать неожиданно, словно из-под земли, и знал все и про всех.
— Илинка! — не унималась Салта. — Не вздумай прятаться, все равно найду!
Я не стала дожидаться, пока меня обнаружат.
