В темной комнате было чувство заброшенности и пропадения жизни. Панели потрескались, кровать застыла на месте, как будто сглаженная временем. Лишь зловещий свис у люстры напоминал о жизни, словно расколовшаяся ветка. Все вещи казались мертвыми и ненужными, создавая атмосферу затухания и отчаяния....
Где она сейчас? Куда подалась, в какие края? И как одна выживет? Ее ведь любой обидеть может, а она и слова в ответ не вымолвит.
Штефан стиснул кулаки. Одна мысль о том, что девчонка бредет одна по дорогам Стобарда, причиняла ему физическую боль. Почему она сбежала?
Глупый вопрос. Гордая. Не вынесла, что он ее на Миру променял. А как было не променять, если зверь дурниной воет, покоя не дает? Один раз он его одержал, а дальше что?
— Что-то не так, командир? — настороженно спросил идущий рядом Гойко.
Все не так. Душа не на месте. Стоило только из угара животного вынырнуть, как маета одолела. Точит и точит. Бедой грозит.
— Это из-за покушений? — не отставал Гойко, и Штефан кивнул.
Не признаваться же, что из-за девчонки безродной мучается?
— Не стоит, милорд. Мы вас в обиду не дадим. Все это осиное гнездо разворошим, всех на чистую воду выведем.
Да некого уже выводить. После той записки, что Илинка оставила, он сам все решил. По-своему. Нет больше ни Салты, ни Лершика, ни Владко.
— Ладно, Гойко. Буди парней, задание у меня для вас будет, — поднявшись по ступеням, сказал Штефан. — И Кражича найди. Пусть ко мне зайдет.
— Слушаюсь, командир, — сверкнул улыбкой Гойко, и уши его оттопырились еще больше. Не иначе, от усердия.
Штефан хмыкнул и пошел к кабинету. Пора было браться за дела.
* * *— Штефан, что ты такое говоришь?
Бранимира смотрела на него с плохо скрытой обидой.
— Куда ты собрался? А как же я? Неужели я для тебя ничего не значу?"
"Бранимира поднялась из-за стола, оставив завтрак нетронутым, и подошла ближе, уставилась непроницаемыми глазами, словно пытаясь зачаровать его своим темным, тяжелым взглядом.
