В темной комнате было чувство заброшенности и пропадения жизни. Панели потрескались, кровать застыла на месте, как будто сглаженная временем. Лишь зловещий свис у люстры напоминал о жизни, словно расколовшаяся ветка. Все вещи казались мертвыми и ненужными, создавая атмосферу затухания и отчаяния....
— Раньше одаренные никогда не брали больше, чем было нужно, но олденские маги, с их неуемной жаждой власти, нарушили равновесие и насильно подчинили себе все стихии, перекрыв доступ к магии всем остальным. Потому и приходится нам довольствоваться крохами. Но и этих крох бывает достаточно для того, кто умеет слышать магию мироздания».
Тогда я не понимала, о чем она говорит, но сейчас, когда мне удалось договориться со стихиями, слова наставницы больше не казались загадкой.
Я смотрела на живые стены Белвиля и шла, подгоняемая биением его каменного сердца.
Тук… Тук… Тук…
Коридор долго петлял в недрах горы, но наконец длинный переход остался позади и я оказалась в том самом зале, в центре которого стоял огромный камень. Меня тянуло к нему, все внутри трепетало, а какая-то неведомая сила подталкивала подойти и прикоснуться к неровной темной поверхности.
Я не стала медлить: сделала последние несколько шагов, мои ладони легли на прохладную поверхность, глаза закрылись, и я отпустила сознание, сливаясь с неподатливой душой белвильской твердыни.
— Орхаш догшер аон, — нараспев произносил старик. — Охани мелед рхаим!
Дым от жертвенника поднимался ввысь, к разомкнувшимся сводам, и исчезал в легких облаках.
— Парэдос оштхи! — громко выкрикнул жрец, и я увидела вышедшее из стены замка огромное существо с телом человека и головой волка.
— Мне благоугодны жертвы моих потомков, — послышался раскатистый голос. — Моя сила и мое благословение пребудут с родом арнов!
Скарог.
