Ночной викториной начинается роман Димы и приезжей в Москве девушкой из другой реальности. В ярких огнях рекламы она словно заблудшая бабочка попадает в город с невероятными возможностями. С его помощью, она выходит на новый уровень своих потенциалов, открывая двери к неожиданной любви и самопознанию....
Внизу лестницы столкнулся с Комаровым и, судя по тяжёлому взгляду, он уже был в курсе новостей. Я усмехнулся:
– Что же ты не рассказал? Ты же знал, на кого переписываешь компанию.
– Как и то, что Ева примет это слишком близко к сердцу, – пробурчал он и затравленно посмотрел наверх. – Как она?
– Поговори с ней, – я отступил, давая дорогу. – Хватит пытаться защитить её неведением, Сергей. Неведением ты не ограждаешь дочь, а вредишь ей. Знаю, ты не доверяешь никому… даже мне. Но уже двое погибли, а один в тюрьме.
Комар молча играл желваками, посматривал то на меня, то наверх, а потом сухо кивнул. Я подхватил сумку и, дав знак Келлу, чтобы следовал за мной, направился к выходу. На Комара не оглядывался. Что бы там ни было, с этого момента всё изменится. Надеюсь, мне будет проще защитить своё сокровище, когда станет известно, от чего и кого я его охраняю.
Глава 56. Ева"
"Только мы с Максом разобрали первую простейшую композицию на гитаре, неожиданно позвонил Вилли.
Вилли убил Эвелин? Зачем? Какой в этом смысл? При чем здесь Дрэйки?
Мы с Хиллом-младшим несколько лет не общались, расстались совсем нехорошо – можно сказать, что разошлись чужими людьми, но и не врагами.
Воспоминания о смерти Оливии снова всколыхнулись, защекотали болезненно ребра и выжали новые слезы. Боясь рухнуть от слабости и навредить ребенку, я присела на кровать и сильно сдавила челюсти. Я не плакса, но последнее время как-то совсем тяжело сдерживать эмоции.
Пока папа стоял у окна и, сложив за спиной руки, смотрел на улицу, я мысленно вернулась в кафешку, где мы с Вилли встретились после похорон Оливии.
В тот момент мне пришлось очень жестко напомнить ему об этом, потому что Вилли будто не слышал меня. Он никогда не воспринимал мои «нет» всерьёз. Но тогда понял и, поджав губы, поклялся, что больше не будет навязываться и попадаться на глаза.
