Ночной викториной начинается роман Димы и приезжей в Москве девушкой из другой реальности. В ярких огнях рекламы она словно заблудшая бабочка попадает в город с невероятными возможностями. С его помощью, она выходит на новый уровень своих потенциалов, открывая двери к неожиданной любви и самопознанию....
– Примерно, – лениво отмахнулся Олби и направился к вошедшей в этот момент девушке. Взял из её рук папки и, спровадив подчинённую кивком, вывалил ношу на стол. – Вот, любуйся! Но учти – ты ничего не видел.
Я поднял голову и сузил глаза:
– А камера?
– Сломалась, – ухмыльнулся друг. – Ай-ай, как раз перед твоим приходом перегорело что-то. Техник придёт… – он глянул на наручные часы, – после обеда. Так что изучать тебе то, что ты не видишь, примерно сорок пять минут.
Уже через полчаса я понял, что подозрения друга не беспочвенны.
– Вот только Комаров утверждает, что похитил его именно Хилл-старший.
Олби поднял голову и наградил меня тяжёлым взглядом:
– Угу, и кроме твоего Комарова никто Джека Хилла не видел. Возможно, Вилли каким-то образом обманул…
– Комара?! – хохотнул я и, отодвинув папки, покачал головой. – Что-то здесь не так.
– Тоже считаю, что есть нечто неизвестное нам, – мрачно ответил Олби, – но известное участникам событий.
– Попытаюсь, – поднялся я.
– Ты ещё охраняешь её? – будто невзначай уточнил Олби."
"– Дрэйк-старший открыто угрожал Еве, – напомнил я.
Про то, что и младшему Дрэйку – Прэскоту – не доверяю, промолчал. Здесь точно некая тайна, которую Комар тщательно скрывает от меня. Но так ли он скрытен с Евой? Это я и собирался узнать.
Глава 58. Дима
В доме Комарова было тихо, лишь гремела посудой на кухне Варвара. Макс с женой и дочкой, поблагодарив за гостеприимство, уже уехали, Максимка соблазнился обещанием Джонси выступить на сцене и остался. Но ни звуков музыки, ни пения я не расслышал.
Мои парни бесшумными тенями ходили едва ли не на цыпочках, и причину я выяснил быстро. Этот идиот Вилли вместо того, чтобы позвонить адвокату, использовал свой звонок на Еву! И моя колючка снова расстроилась.
Я не мог смотреть на её бледное лицо – сердце разрывалось. Глаза Евы впали, под ними темнели болезненные круги, щёки ввалились. Моя бабочка сидела с прямой спиной и смотрела перед собой. Я попытался обнять её, успокоить, но Ева, кажется, даже не узнала меня.
Доверив её отцу, который стоял около дочери мрачнее тучи, я нашёл сына и порасспросил Максимку.
