Ночной викториной начинается роман Димы и приезжей в Москве девушкой из другой реальности. В ярких огнях рекламы она словно заблудшая бабочка попадает в город с невероятными возможностями. С его помощью, она выходит на новый уровень своих потенциалов, открывая двери к неожиданной любви и самопознанию....
Тогда я должна была разобраться в себе и в нем, понять нужна ли я ему, а он мне. Леонов неожиданно подтолкнул к правильному решению – сказал «будешь моей, и все».
Буду, куда я денусь с подводной лодки?
Немного страшно было, что наши чувства пройдут, раскрошатся в проблемах и буднях, что мы не сможем любить друг друга, как отец любил мою маму, но я все равно уже отступать не хотела. Свадьба так свадьба. Всегда можно развестись, для Дэми это не впервой. Требовать от него любви, о которой всегда мечтала, я не смела, потому что сама еще не определилась с чувствами.
Люблю? Или мне просто с ним хорошо?
Я не знала, не понимала разницу. Что-то согревало душу, когда думала о Защитнике, но как отличить привязанность и благодарность от любви?
А еще мы бесконечно ссорились и ругались. Но это было так странно и так страстно. Сладко. Вкусно. И нескучно. Дэми все еще думает, что Вилли виновен – все улики указывали на друга, но я упорно стояла на своем, и после того, как три дня Леонова к себе не подпускала, заявив, что он будет на голодном пайке, пока не включит мозги, мишка сдался – пообещал, что изучит дело Хилла глубже, но гарантий никаких не дает.
Здесь я не перечила, но для меня подрывных устройств в машине и исчезновения Джека было мало для доказательств вины, а слово друга перевешивало улики. Он не мог мне врать, не мог.
Я просила о встрече с Вилли в тюрьме, но Дэми не позволил. Мол, мне нервничать нельзя, пока подождем. Да, нашелся еще один повод поругаться, мы же без этого не можем совсем никак.
– Там тебя ждут, Ева, – сказала модистка, выдернув меня из сладких воспоминаний нашего вчерашнего секс-марафона с Дэми, и показала на выход.
Я выглянула из-за ширмы.
– Папа? Ты здесь откуда? – Выпорхнула из примерочной и помчала к отцу, смешно задирая до колен неудобную юбку.
Папа сначала отступил, ошарашенно осматривая меня с ног до головы, а потом раскрыл объятия и впервые за много лет обнял меня, почти выдавив воздух из груди.
– Какая ты большая, доча. – Его голос стал густым и хрустящим, глаза заблестели, будто он сдерживал слезы, а я пошатнулась от нежности и защемившей сердце радости. – Я тут... – Он отпустил меня и, сдержанно улыбаясь, обернулся через плечо.
