Ночной викториной начинается роман Димы и приезжей в Москве девушкой из другой реальности. В ярких огнях рекламы она словно заблудшая бабочка попадает в город с невероятными возможностями. С его помощью, она выходит на новый уровень своих потенциалов, открывая двери к неожиданной любви и самопознанию....
– Я никогда не прощаю предательства и безразличия. Пожалуйста, не поднимай больше эту тему.
– Но…
– Ева! – он хотел еще что-то сказать, но к нашему столику подошел официант.
Пока парень с черной челкой, закрывающей пол лица, записывал продиктованный отцом заказ, я скрипела зубами и думала, что пора бы взорваться, высказать папе все, что думаю, но внезапно увидела в родных глазах знакомый глянец и передумала. Взяла себя в руки и успокоилась. Значит, у него был повод затаить на бабулю обиду. И дело не в какой-то мелочи, потому что близких людей просто так не вычеркивают из своей жизни.
– Ладно, пап, оставим это. Отметим свадьбу в узком кругу друзей. Мне все равно сильно и не хочется пышностей и огласки. – Когда папа одобряюще кивнул, я вспомнила, что давно хотела сказать ему о друге. – Вилли не виноват, ты же знаешь. Дэми не слушает меня, а я верю, что Хилл-меньший чист.
– А кто виноват? – папа приподнял бровь, поблагодарил официанта за сок и кексы и дождался, когда тот скроется с глаз, и мы останемся одни.
– А ты?
Все его слова звучали так, будто он прощается. Да и подрагивающие пальцы настораживали. Что отец задумал?"
"– А я буду радоваться вместе с тобой. Не думай о Вилли, думай о себе.
– Три года назад, после похорон Оливии, мы с ним встретились, и я прямо сказала, что он не в моем вкусе.
– Любовь не доказывает невиновность, а лишь дает лишний мотив – страдания пацана привели его к мести нашей семье. Все указывает, что он подстроил взрывы, а Джека так и не нашли. Через три года Вилли и красотка Шелли станут полноправными наследниками папиного состояния.
– Но ты же говорил…
– Что Джек угрожал?
– Да.
– Возможно он делал это под давлением Вилли.
– Помнишь, я разбила тачку? – я решилась признаться в маленькой тайне. – Мне восемнадцать было. Как раз незадолго до смерти Оливии.
– А как же. Помню. С тобой забудешь, – он слегка усмехнулся. – Ты чуть легкие не пробила, зашивать спину пришлось, и до сих пор шрам остался. Насколько помню, ты сказала, что перепила.
– Только, – я пригубила смузи, приятный вкус свежего ананаса защекотал язык, – все было не так.
