Афганистан, где стены бараков звенели от долгого времени, а свет в ночи был лишь отражением оранжевых фонарей, ярко выделяющихся на фоне темной дуги горизонта. Среди ровных рядов стрелков и радистов капитан Неверов выходил из модуля с холодной воды, словно оттуда искалеченная ткань полотенца только что обдувалась ветром. На нем были спортивные брюки и кроссовки — готов он был к любому происшествию на этой войне....
– А как же вы тут один останетесь?
Владимир улыбнулся:
– Не один, Леша, а с Людмилой Константиновной! Ты езжай, раз приказывают, а мы тут как-нибудь без тебя обойдемся. Прорвемся, если что!
– Может, из оперов подключить кого? Есть ребята надежные.
– Не стоит, Леш! Ты мне вот что лучше скажи. У кого Шустовы могли оставить ключи от своего дома?
– Так у Зинаиды Лопыревой!
– Точно?
– Точно! Хотели моей матери отдать, но за домом присмотр нужен. А какой из мамы смотритель? Ну и отдали Зинаиде.
– Ясно! Спасибо за информацию!
– Владимир Дмитриевич, не нравятся мне эти сборы.
– А кому они нравятся, Леша? Я после увольнения, сколько военкомат ни пытался, ни на одни из них не ездил. Потому как все это туфта полнейшая. Но ладно, Леш, занимайся своими делами.
– Если буду звонить, ничего?
– Знаешь, давай договоримся, что звонить тебе при необходимости буду я. И только в крайнем случае – ты.
– Как скажете! Тогда я к маме и в Куделино? Собираться на сборы, черт бы их побрал.
– Давай, Леша, удачи тебе, а матушке привет!
– Передам. Вам удачи!
Участковый пошел на выход. Проводив его, Неверов прикурил сигарету, проговорив:"
"– Так, так, так! Наблюдение за усадьбой сняли. Участкового отправляют на двое суток в областной центр. Сборами ослабляют отделение милиции в Куделино. Оставшихся милиционеров хватит лишь реагировать на вызовы. Контролировать обстановку в сельских населенных пунктах они при всем желании не смогут.
Сзади неожиданно раздался голос неслышно подошедшей к скамейке Людмилы:
– Что с тобой, Володь? Ты с кем разговариваешь?
Неверов обернулся:
– А вот подслушивать нехорошо.
