Афганистан, где стены бараков звенели от долгого времени, а свет в ночи был лишь отражением оранжевых фонарей, ярко выделяющихся на фоне темной дуги горизонта. Среди ровных рядов стрелков и радистов капитан Неверов выходил из модуля с холодной воды, словно оттуда искалеченная ткань полотенца только что обдувалась ветром. На нем были спортивные брюки и кроссовки — готов он был к любому происшествию на этой войне....
И он гулял в обществе Рика. Но сегодняшний день стал исключением. Выйдя на улицу, Неверов увидел сидящего на бревне у ветхого забора своей усадьбы Лопыря. Тот был одет, как всегда, в телогрейку и сапоги. Лопырев сидел, дымя «Примой» и тоскливым взглядом взирая на улицу. Неверов подошел к нему:
– Здоров, сосед!
Лопырь кивнул:
– И тебе здравствовать!
– Что такой хмурый?
– Так болею, Вова!
– Ну, это обычное для тебя с утра состояние, пора бы и привыкнуть!
– К этому не привыкнуть. Да тебе и не понять!
– Зачем же пьешь, Петрович, раз с утра болеешь?
Лопырь взглянул на Неверова так, будто Владимир спросил о чем-то таком, на что ответа по определению быть не могло:
– Да ты че, Вова? Как это не пить при нынешней-то жизни?
– И чем так не угодила тебе нынешняя жизнь?
– Ну ты даешь, в натуре! Разве ж это жизнь? Это не жизнь, а сплошные мудовы страдания.
Неверов спросил:
– Почему ж не расстрелял еще?
– Так Зинка, дура, потом со свету сживет. Она эти сериалы раскрыв рот смотрит. Я ей говорю – ну чего ты пялишься на срамоту эту? Она мне: отвали, не мешай. Тебе, базарит, лишь бы самогон жрать. Нет, лучше фуфло по телевизору смотреть. Эх, Вова, а ты спрашиваешь, почему пью?! Да без пойла ныне никак. Вон Трофим, с того краю, – завязал и че? Через неделю отнесли на погост. Говорят, сердце остановилось.
Зная, что переубеждать Лопыря бесполезно, Владимир спросил:
– Много вчера выпил?"
"– Много, Вова, выпивки не бывает. Меру знать надо. А я ее не знаю и знать не хочу.
