Иван Подушкин оказывается в центре семейной интриги после того, как ему поручают расследовать смерть отца Людмилы Винивитиновой-Бельской. За кулисами официальной версии об инфаркте скрываются тайны второй семьи и загадочные события, которые ставят под сомнение всё, что известно о княжеском доме.
Но нет, она фыркнула: «Вот еще! Делать мне больше нечего!» Я молоко вскипятила и к помойке поплелась. У пакета по дороге ручки оторвались, коробка громоздкая, я уронила ее раз пять. Возвращаюсь, а на заднем дворе Ксюша рыдает, вы ее утешаете, а на земле женщина лежит…».
— Ваня, остановись, — велела Нора. — Я поняла, почему домработница не закрывает щеколду.
— Если предположить, что погибшая была охотницей за сокровищем, тогда понятно, почему она надела мягкую обувь без каблука — в такой удобно бесшумно передвигаться по дому. А с кем беседовала по телефону Елизавета? Вы получили мою эсэмэску? Я сообщил вам, что Винивитинова на кого‑то орала.
— Сия дама, к счастью, не большая любительница трендеть по мобильнику, сегодня у нее было мало звонков. Все, кроме одного, от Юрия Аносова, помощника Пятакова. Кстати, Игорь Анатольевич час назад улетел из Москвы. Так вот, владелицу имения побеспокоила некая Майя Константиновна Лапина, она живет в Капотне, нигде не работает. Более подробно о ней я пока не разузнала, но номер телефона есть. Тебе надо связаться с теткой, встретиться и постараться вызвать ее на откровенность. Интересно, что они с Елизаветой не поделили?
— К сожалению, дворецкому постоянно надо находиться в доме, — пригорюнился я. — Но я подумаю, под каким предлогом отъехать.
— Уж постарайся, — велела Нора и отсоединилась.
Я сел в кресло, хотел открыть томик Диккенса, не нашел его на столике, посмотрел на тумбочку у кровати, потом на покрывало и изумился. Куда задевался роман «Холодный дом»? Отлично помню, как вчера принес его сюда. Вот уж странность. Встав, я поспешил в библиотеку.
Не знаю, кто из владельцев усадьбы составлял собрание литературы и кто пополнял его, но здесь очень хороший подбор как классики, так и современных произведений. Я потоптался около шкафов с табличкой «Русские писатели XIX века» и пошел к противоположной стене. Люблю Диккенса, перечитывал его многократно, но от этого английский писатель не стал хуже. Возьму какой‑нибудь другой том.
У окна, мимо которого я шел, стояла здоровенная фигура тигра. Я притормозил, впервые внимательно рассмотрел хищника и решил, что это муляж. Но потом осторожно пощупал шкуру и удивился: ну надо же, настоящая. Интересно, кто подстрелил беднягу? Я посмотрел на табличку, прикрепленную к широкой груди хищника: «Охотничий трофей князя Федора Винивитинова‑Бельского. Лето 1752 года».
Мне стало смешно. Ай да Семен Кириллович! В самом деле, выдумщик он был на славу.
