Хотя чего греха таить, настроение и без того приподнято хорошими новостями. Не знаю, к чему нас приведёт разговор с Костиком, может, и вовсе ничего не даст. Не удивлюсь, если Кетта сотню раз перестраховалась и засылала сюда своих по очереди. Возможно, они и сами не знают, сколько их, и кто чем занимается. Лично я бы так и поступил. Впрочем, и она не дура, жила в том же мире, что и я, а значит, прекрасно изучила все навыки шпионажа, по крайней мере, нужных людей в этой сфере имеет. Как-то же ей удалось завербовать Костика или внедрить, что гораздо сложнее. А может, я и, вправду, слишком плохо о нём думаю, и он на самом деле всё ещё работает на Лию, и это она гений разведки и внедрения шпионов.
— Хм-м… А ведь такой вариант тоже возможен. Не-е-е… — Отмахнулся я и поспешил в допросную.
Костик сидел на маленькой табуретке и выглядел, словно сдутый шарик. Прежде чем приступить к допросу, за человеком некоторое время наблюдают, дают ему некую свободу передвижения, достаточно времени, чтобы стало очень скучно. В такие моменты люди раскрываются. Кто-то нервничает, кто-то вот так сидит в скукоженной позе, гоняя мрачные мысли в голове, другие нарезают круги по комнате. Есть, конечно, особо ушлые порой — играют, пытаются притворяться, будто им всё нипочём, но даже в них всегда удаётся рассмотреть нечто настоящее. Может, короткий взгляд, который совсем не соответствует образу или же рваное движение.
И Костик именно играл простачка, эдакого офисного клерка, который боится любого шороха. Вот только со мной такой номер не прокатит, я видел его настоящего, в тот день, когда он приходил меня вербовать. Да, он играет испуг, делая ставку на то, что я несколько раз лишал его жизни.
— Мыш, иду, ударь чем-нибудь тяжёлым в дверь, — попросил я верного друга.
Тот кивнул и молча вышел, а через некоторое время, раздался резкий удар от которого даже я вздрогнул, несмотря на то, что знал о нём и ожидал. Что уж говорить о Константине, который едва с табурета не слетел. И вот любой другой человек на его месте не смог бы усидеть и уж тем более не остался бы в прострации. А тем временем наш клиент ещё и вздохнул тяжело, мол, эх, судьбинушка ты моя, нелёгкая.
Я оторвался от двух скрытых в стене глазков и направился в камеру. Мыш распахнул тяжёлую, деревянную дверь, у которой вместо петель были прибиты два толстых куска кожи и мы вошли внутрь. Костик тут же подскочил, но Мыш тут же припечатал его ладонью обратно.
