Тим открыл коробку, достал нитку фальшивого жемчуга и, размахнувшись, далеко швырнул ее в нильские воды.
— Вот так, — сказал он. — Кончено. Когда я верну коробочку Пуаро, в ней будет настоящий жемчуг. Каким же дураком я был!
Розали тихо спросила:
— Как случилось, что вы это сделали?
— Как я этим занялся, вы хотите сказать? Ну, не знаю. От скуки, от лени, ради интереса. Интереснее же так зарабатывать, чем таскаться на службу. Вы, конечно, содрогаетесь от омерзения, но тут есть своя прелесть — риск хотя бы.
— Да, но сами-то вы так никогда не сделаете.
С минуту Розали раздумывала, склонив невеселую голову.
— Да, я бы так не сделала.
— Ах, моя дорогая... такая славная. Почему вы не сказали, что видели меня той ночью?
— Я подумала: они будут вас подозревать, — сказала Розали.
— А вы меня подозревали?
— Нет, я и вообразить не могла, что вы можете кого-то убить.
— Да, для убийцы я жидковат. Я просто жалкий воришка.
Она робко коснулась его руки:
— Розали, вы не согласитесь... или вы всю жизнь будете помнить и презирать меня?
Она слабо улыбнулась:
— Вы мне тоже можете кое-что припомнить.
Она еще не выговорилась.
— А как же... ваша Джоанна...
Тим издал отчаянный вопль:
— Джоанна?! Вы прямо вторая матушка! Плевать мне на Джоанну с ее лошадиной челюстью и вороватым глазом. Жуткая женщина.
Через некоторое время Розали сказала:
— Вашей маме не надо знать.
— Не уверен, — протянул Тим, — наверное, я скажу ей. Мама у меня не робкого десятка. Она перенесет. Да, лучше я развею ее родительские иллюзии. Она с таким облегчением узнает, что мои отношения с Джоанной были чисто деловыми, что простит все остальное.
Они подошли к каюте миссис Аллертон, и Тим постучал. Дверь открылась, на пороге стояла миссис Аллертон.
— Мы с Розали, — начал Тим — и смолк.
— Дорогие вы мои, — сказала миссис Аллертон, принимая Розали в объятия. — Милое дитя... Я не теряла надежды... С Тимом так трудно, да еще он притворялся, что вы ему не нравитесь. Но меня не проведешь!
Розали сказала дрогнувшим голосом:
— Вы были так добры ко мне. Мне так хотелось, чтобы...
И она счастливо зарыдала на плече у миссис Аллертон.
Когда за Тимом и Розали закрылась дверь, Пуаро бросил на полковника виноватый взгляд. Тот хмурился.
— Вы не возражаете, как я все устроил? — просящим тоном обратился к нему Пуаро. — Это непорядок, я знаю, но я высоко ставлю человеческое счастье.
— Мои чувства вы ни во что не ставите, — сказал Рейс.
— Эта jeune fille — я питаю к ней нежность. А как она любит своего молодого человека. Это будет замечательная пара. В ней есть твердость, которой ему недостает; его матушка ее любит. Все очень хорошо подобралось.
— Об этом браке, можно сказать, позаботились небеса и Эркюль Пуаро. Мне остается только отказаться от возбуждения уголовного дела.