В глубине замкнутого острова крохотного мыса скрывалась опасность. Группа спецназа проявляла умеренную уверенность и спокойствие, даже когда последние ресурсы подавляли тревогу. За четыре дня на Саванге диверсионный отряд Фринов накапливали силы для решающего удара над военной базой....
– Это что, диверсия?! – Голос вернулся к адмиралу. – Назад, в общий строй!!! Штурман, да за такую навигацию на местности... Штурман, слово тебе даю, если сейчас вас атакуют фрины, то лично тебя я спасу! Лично тебя! Но только для того, чтобы потом расстрелять перед строем!!!
Трубка что-то виновато забормотала в ответ.
– Идиоты! Два часа на исправление ситуации! Даю два часа, потом доложить!
Борисов со злостью бросил переговорник в руки офицеру связи – тот чудом поймал аппарат. Сам адмирал в это время уже смотрел на начальника штаба.
– Распустили, черт! Вот распустили! Сколько раз предлагал увеличить число проверок и учений, приближенных к боевым условиям, а?! Даже ты не поддерживал, Коровин! Дескать, кругом не малые дети, все офицеры с опытом и знаниями! Вот, доигрались! Теперь, когда припекло, выясняется, что знаний у командиров кораблей и соединений нет никаких! И все равно придется использовать недоученных людей в войне против смертельно опасного противника! Да! А нам с тобой, начштаба, время сушить сухари и готовиться в тюрьму!
.
Корабли постепенно выстраивались в объемную пространственную дугу, закрывавшую созвездие Центавра – так, как было предписано директивами штаба пятого флота. Ни один из тяжелых боевых звездолетов не совершал посадку на базах, все оставались в космосе, на удалении от планет-колоний, чтобы сохранять возможность для маневра при любом развитии событий.
...Десять лет без войны сказывались. Возможно, дело было даже в другом. Люди, легко разбившие фринов в первой открытой схватке, чрезмерно расслабились, уверовали в то, что агрессивные чужаки запомнили преподанный урок, навсегда убрались восвояси, испытав на себе мощь человеческого оружия.
Его командующий, адмирал Борисов, слыл в генштабе чудаковатым клоуном, которого держали на должности почти из сострадания, благо офицеру до пенсии оставалось лишь несколько лет.
