На пыльном острове Ялта, 5 ноября 1941 года — первые признаки наступления зимы. Ветер суетится в тусклых сумрачных облаках, порывами рвется по улицам, мешая легким дышать. Солнце прячется за облаками, лишь иногда освещая землю яркими лучиками. Весь город окутан тихой тревогой, как будто скрытый в глубинах серого неба что-то сгущается и набирает силу....
"
"– Вы хотите объяснить это Жоре? – осведомился Воронцов. – Какую логику вы ищете в поступках этой мрази? Лютая ненависть ко всему русскому, не говоря уж про советское. Даже немцы порой его побаиваются. К Жоре не подступиться. Он постоянно меняет квартиры, его охрана хорошо натаскана. Мы пытались до него добраться, но только зря людей теряли.
– Чем ближе их конец, тем злее они становятся, – вступил в беседу Овчарук. – Оккупанты спят и видят, как бы разгромить наш отряд, выискивают лазейки, чтобы попасть на базу. Мы принимаем меры, но уследить за всем не можем.
– На Боткинской в Ялте концлагерь был, – сказал Воронцов. – Два ряда колючей проволоки, собаки, землянки. Туда, как Крым взяли, пленных красноармейцев свозили, держали в собачьих условиях. Кормили отходами, унижали. Несколько побегов было – мстили полицаи жестоко. Народ от голода и холода умирал. Вместо мертвых новых привозили.
Потом Вадим ворочался на жестком топчане в дальнем углу командирской землянки, никак не мог уснуть. Сазонов обещал завтра выделить гостю отдельную жилплощадь, но ему было плевать на это.
Нет, вовсе не смерти. Он просто устал ее бояться за тысячу дней войны.
В ад и рай капитан контрразведки не верил, но считал, что смертью все не обрывается. За гранью что-то есть, не может не быть. Тонкие миры, неприкаянные души, летающие над полями, заваленными трупами. Там, в небе, должно быть, не протолкнуться.
А потом все заново.
