На пыльном острове Ялта, 5 ноября 1941 года — первые признаки наступления зимы. Ветер суетится в тусклых сумрачных облаках, порывами рвется по улицам, мешая легким дышать. Солнце прячется за облаками, лишь иногда освещая землю яркими лучиками. Весь город окутан тихой тревогой, как будто скрытый в глубинах серого неба что-то сгущается и набирает силу....
На полицейский участок напала крупная группа диверсантов или партизан. Наши отбиваются, все там. Господин оберст, вам лучше туда не ходить.
Вадим ударил по виску дежурного рукояткой пистолета. Тот сделал глупое лицо и без чувств осел на пол.
Завизжала женщина. Эх, провести бы ей удушающий прием.
Ствол «Вальтера» опять уперся полковнику в бок. Они свалились с крыльца. Во дворе никого.
Сиротин подталкивал Крауса к «Кюбельвагену» с чемоданами на заднем сиденье. Передние дверцы машины гостеприимно раскрыты, ключ в замке зажигания.
– Садитесь, полковник! Время не ждет, мы опаздываем. – Он упер пистолет в копчик Крауса, и тот зашевелился, полез на пассажирское сиденье.
Вадим захлопнул дверцу – его подопечный точно не справился бы с этим, – побежал вокруг капота. Живо за руль, запустить двигатель!
Мотор взревел, забился неритмично, как нездоровое сердце.
Полковник схватился за дверную ручку, норовил выбраться из машины. Сиротин потянулся, ударил рукояткой.
«Нет, так дело не пойдет. Я же вам не многостаночник в конце-то концов!»
Вадим разозлился и врезал локтем по виску полковника. Тот обмяк, завалился набок.
Вадим отжал сцепление. Машина покатила через двор, набирая скорость.
Тысяча проклятий! На посту у шлагбаума еще остались охранники, не все ринулись в бой.
Путаясь в полах шинели, наперерез легковушке бежал солдат и вскидывал карабин. До него дошло, что полковника германской армии кто-то увозит силой.
Вадим привстал, выпустил несколько пуль. Он мельком видел, как физиономия солдата окрасилась кровью. Тот рухнул под колеса.
Маневрировать было уже поздно. Сиротин до предела утопил педаль газа. Машина подпрыгнула, перевалила через тело.
Распахнулась задняя дверца, которая была неплотно закрыта. Хорошо, что только она. У Вадима зубы чуть не вылетели от этой трясучки.
Еще один охранник, тот самый обер-ефрейтор болезненного вида, ублажавший его беседой, метался вдоль шлагбаума.
Часовой переломился, запрыгал на одной ноге, прежде чем грохнуться. Бампер у «Кюбельвагена» был усиленный. Летящая машина протаранила шлагбаум, протянутый сравнительно низко.
