На пыльном острове Ялта, 5 ноября 1941 года — первые признаки наступления зимы. Ветер суетится в тусклых сумрачных облаках, порывами рвется по улицам, мешая легким дышать. Солнце прячется за облаками, лишь иногда освещая землю яркими лучиками. Весь город окутан тихой тревогой, как будто скрытый в глубинах серого неба что-то сгущается и набирает силу....
Полковник смотрел на него со страхом.
По коридору бегали люди, кричали. Там по-прежнему играла музыка.
Кто-то ударил по двери и крикнул:
– Вы здесь, герр оберст?
Вадим приложил палец к губам, придвинул ствол поближе к черепу своей потенциальной жертвы. Полковник подавился, схватился за горло.
Хлопали двери, народ уносился из здания. Что, собственно, и требовалось доказать. Осталось молиться за товарищей, чтобы они не попали в западню, выпутались из передряги."
"– Поднимайтесь, господин полковник. Приведите себя в порядок.
За стенами не смолкал нешуточный грохот. Партизаны нашли позицию, с которой могли безнаказанно пакостить немецко-фашистским захватчикам и их пособникам.
Через пару минут офицеры покинули кабинет. Они шли рядышком. Через руку Вадима был перекинут плащ, ствол «Вальтера» упирался полковнику в ребро. Краус был бледен, закусил губу. Он решительно не желал расставаться с жизнью.
– Шире шаг, господин полковник, – процедил Вадим сквозь зубы. – Что вы тащитесь как неутешная вдова за гробом?
Распахнулась дверь, высунулся взволнованный офицер:
– Герр полковник, что происходит? Вы куда?
– А ну, марш отсюда! – прорычал Вадим, делая страшное лицо. – Сидеть и не высовываться! Герр полковник эвакуируется!
«Полная чушь, но как не вспомнить нетленный постулат Геббельса про веру в самую чудовищную и нелепую ложь. Мне нужна всего минута», – подумал Вадим.
Офицер попятился, захлопнул дверь.
Сиротин вытолкал тормозящего полковника в холл. Там было пусто, все разбежались. Звуки боя уже стихали, хлопали только отдельные рваные выстрелы. Это было очень нехорошо.
В динамике под потолком продолжал греметь бравурный марш. Чем еще поднять моральный дух? Не победами же, о которых можно забыть.
В вестибюле бывшей гостиницы голосила женщина. Мол, спасите-помогите. Почему меня все бросили? Мне страшно! Дама спряталась за стойкой, лишь испуганные глаза поблескивали в полумраке.
Вадим тащил полковника через вестибюль, к распахнутым дверям. У Крауса отчаянно заплетались ноги, он тяжело дышал.
Рванулся вверх дежурный, кинулся наперерез:
– Господин полковник, там стреляют, вам туда нельзя!
Сиротин быстро огляделся. Охраны нет. Часового с крыльца корова языком слизнула.
– Унтерфельдфебель, доложите, что происходит? – рявкнул он.
– Мы не знаем, – промямлил дежурный, растерявший молодцеватый вид. – Бой идет через дорогу.
