На пыльном острове Ялта, 5 ноября 1941 года — первые признаки наступления зимы. Ветер суетится в тусклых сумрачных облаках, порывами рвется по улицам, мешая легким дышать. Солнце прячется за облаками, лишь иногда освещая землю яркими лучиками. Весь город окутан тихой тревогой, как будто скрытый в глубинах серого неба что-то сгущается и набирает силу....
Что за народ такой? Ни в ком нельзя быть уверенным!
Партизаны бросили полковника обратно. Он перестал дрожать, как-то задумался. Глаза его теперь были открыты, широко смотрели на мир.
– Излагайте, мужики, что вы там натворили в полиции, – сказал Вадим.
– О, это была песня, – заявил Чернуля. – Остановились на задней улице, кажется, Чехова, да? Прошли погребами, залегли, чтобы двух часов дождаться. Без пары минут потопали в здание, забросали эту богадельню гранатами. Шендрик на соседнюю крышу поднялся. Там башенка типа мезонина и пулеметное гнездо.
– Это еще ничего. – У Шендрика как-то плутовато заблестели глаза. – Скажи, Семен!..
– Мы, кажется, Жору Тернопольского шлепнули, товарищ капитан, – проговорил Белоусов и скромно потупился.
– Серьезно? – спросил Вадим. – Или все же кажется?
– Кажется, серьезно, – ответил Чернуля.
– Обидно, Петька, честное слово! – заявил Семен. – Целился в ногу да промахнулся, попал в голову!
Внезапно пленный полковник начал ерзать, мычать, задергал ногами.
«Боязнь пауков у оберста, – сообразил Вадим. – Какая прелесть. Арахнофобия, кажется, это называется».
– Ух, твою ж мать! – сказал Чернуля, хватаясь за автомат. – Потерпи, господин полковник, сейчас я его прикладом зашибу.
– Давить нельзя, – предупредил его Шендрик. – На брюхо нажмешь, он яд выпустит. Стряхивать надо.
Чернуля подцепил прутиком опасное насекомое и послал подальше. Паук упал, пустился наутек, но далеко не ушел, был раздавлен подошвой. Полковник облегченно выдохнул.
– Тарантул, – сказал Чернуля. – Они тоже фрицев не любят.
– Сам ты тарантул, – заявил Белоусов. – Типичный каракурт. Тарантулы пушистые как котята, а эти мерзкие, от одного вида блевать хочется.
