На пыльном острове Ялта, 5 ноября 1941 года — первые признаки наступления зимы. Ветер суетится в тусклых сумрачных облаках, порывами рвется по улицам, мешая легким дышать. Солнце прячется за облаками, лишь иногда освещая землю яркими лучиками. Весь город окутан тихой тревогой, как будто скрытый в глубинах серого неба что-то сгущается и набирает силу....
Он сполоснул лицо, вытер руки о штаны и удрученно покачал головой. Мол, упростились вы до предела, товарищ капитан. Потом Сиротин сел на поваленное дерево и закурил.
Сквозь перекрещенные ветки подглядывала луна, тихо журчал ручей под ногами. Суета партизанской жизни здесь совсем не чувствовалась. Он даже отключился на пару минут. Вздрогнул, когда поблизости переломилась ветка.
– Простите, это я. Вы позволите присесть рядом?
– Да, Юля, пожалуйста. Вам не пора спать?
– Скоро пойду. Пока не спится.
Она сидела рядом, скромно сложив руки на коленях.
– Вы не смущайтесь, курите, – прошептала девушка. – Я привыкла дышать табачным дымом. Немцы не церемонились, когда приходили в музей. Не все, конечно. Даже среди них встречались воспитанные люди. Мне кажется, вы хотели что-то сказать, но не решились в присутствии Аркадия Петровича. – Она повернула к нему лицо.
В глазах ее поблескивал печальный лунный огонек.
– Теплоход «Карл-Теодор» разбомбила советская авиация на полпути между Крымом и Румынией, – не стал он кривить душой. – Теплоход затонул вместе с пассажирами и грузом.
– Боже мой! – Юля закрыла лицо руками и застыла.
– О судьбе второй части коллекции ничего не известно. Есть серьезное опасение, что немцы вывезли ее на подводной лодке. Но подтверждений пока нет.
– А если не вывезли? – В глазах ее блеснула искорка и погасла. – Скажите, Вадим, это можно как-то уточнить?
– Сходить в порт и спросить? – Он пожал плечами.
«Но нет ничего невозможного», – вдруг подумал капитан, чем крайне удивил самого себя.
– Да, это глупо, немцы не станут ждать. – Юля погружалась в оцепенение. – Мы ни в коем случае не должны это говорить Аркадию Петровичу. Такие новости его убьют. Значит, все было напрасно. Два с половиной года мы пытались сохранить коллекцию, пусть не всю, но самую значительную часть. Нам многое удалось.
– Я постараюсь все выяснить, Юля, – сказал Вадим и снова удивился своим словам.
Она недоверчиво посмотрела на него и сказала:
– Спасибо, Вадим. Будет хоть какая-то определенность. Знаете, почему-то я верю вам. Мне кажется, что вы не такой, как другие. Но я могу, конечно, ошибаться, принять за реальность ваше напускное сочувствие и желание помочь. – Она смутилась и отвернулась.
Ему самое время было возразить, но он молчал.
