На пыльном острове Ялта, 5 ноября 1941 года — первые признаки наступления зимы. Ветер суетится в тусклых сумрачных облаках, порывами рвется по улицам, мешая легким дышать. Солнце прячется за облаками, лишь иногда освещая землю яркими лучиками. Весь город окутан тихой тревогой, как будто скрытый в глубинах серого неба что-то сгущается и набирает силу....
В городе действовал комендантский час. Вечером и ночью патрули могли расстрелять любого человека, вышедшего на улицу без пропуска.
Люди голодали. Продуктов не хватало, все шло на нужды армии и полиции."
"– Ели зеленуху – это такая черноморская рыбка, – рассказывала Юля. – Подростки ловили, подкармливали нас. Однажды добыли килограммов пятнадцать сухой кукурузы в початках, выменяли на старую одежду. Радости было немерено. Пинцетами выковыривали зерна, мололи в муку, потом варили ее с солью и жарили лепешки на сухой сковородке, чтобы какой-то вкус получался.
Она рассказала, как оккупанты уничтожили всех евреев под Магарачем, расстреляли военнопленных в лагере на Боткинской. Как умирали коллеги по музею. Водитель Репнин был пойман патрулем в разгар комендантского часа. Он имел пропуск, но в этот день забыл его в музее. Пожилая Анна Васильевна Бахмутова загнулась от чахотки. Труп молодой Лизы Царицыной, обглоданный собаками, валялся в ее собственном дворе. Над ним причитала ополоумевшая мать.
– Но знаете, что было самое страшное, Вадим? – Юля съежилась, втянула голову в плечи. – Не зверства фашистов и их приспешников, не голод, не холод, не ужасы оккупации, к которым все же привыкли. А те два дня полного безвластья в сорок первом, когда ушли наши, а немцы еще не появились. Дикий страх сжимал горло, город словно вымер. Одни уехали, другие попрятались. Только ветер дул по улицам, носил мусор. И никого нигде, даже канонада прекратилась.
