Зачем туда ребенка тащить — у нас свой парк есть, в сосняке, и новенький, красивый. Нет, она вокруг своей вот этой выдумки бродила. Может, и дочке заливала: вот, мол, твой домик был бы.
— А у нее как с головой, все ли в порядке? — после паузы спросил Лев Иванович. — То есть не в переносном, а в самом буквальном, прямом смысле. С таким буйным воображением она же может что угодно выкинуть, может, не лишне для безопасности ребенка решить вопрос об опеке.
— Все у нее нормально с головой, — заверил Зубков, — врала слишком много, а теперь стыдно признаться в этом, шутка ли — добрая треть жизни выдуманная.
— Что верно, то верно. Однако телефон-то со взрывчаткой настоящий. Не может же быть реальным привет из мира призраков…
Сергей, промолчав, проговорил к чему-то:
— Ну раз так, то не поделаешь ничего.
И тут же решительно, как в воду сигая, заявил:
Лев Иванович потер лоб:
— В ушах от тебя звенит.
Однако участковый, который по-прежнему сидел, чинно уложив фуражку на колени, вновь нарушил субординацию:
— Зря вы так, Лев Иванович, в игрушки играете. Я так решил: приду сам, чтобы не смеялись над вами.
— Это кто ж такой, с чувством юмора?
— Да все. Вам бы задержать меня прилюдно.
— Участковый, ты дурак или как? Ты тут с какого боку, позволь узнать?
Тот с укором спросил:
— Зачем вы так? Неужели не понимаю. Нинкин телефон же вы прослушиваете, я ей названиваю, она мне названивает… Минимум дважды в день вдова Романова общается с формально посторонним ей человеком, и подолгу.
— Ты-то откуда знаешь про прослушку?
— Все-таки я соображаю, по связи-то.
— Что ж, весь поселок знает, что я по ней с детства сохну, что с Денисом мы на ножах.
— Тихо-тихо-тихо! Остановись! Что ты несешь, дурная голова?
Однако Зубков, единожды начав, продолжал бормотать, хотя и отводил глаза:
— И я в телефонах разбираюсь, вот и начинил корпус, телефон с взрывчаткой Нинке подкинул, так вот.
— Почему Нине-то? — утомленно спросил сыщик.
— Ну а как! Денис подозревал ее в неверности, вот нашел незнакомый, левый, то есть телефон — ага, значит, по нему ведутся тайные разговоры, или что. Нажал на кнопку, чтобы включить — ну и вот…
Наконец он иссяк, замолчал, глаза в пол.
— Что у тебя в рюкзачке-то? Сухари, небось?
— Ты вот беспокоился, что поселковое крестьянство надо мной смеяться будет. А если глупый московский полковник в предвариловку будет сажать каждого, кто вашу развеселую дивчину не поделил, не будут смеяться?
— Не надо так, господин полковник.