В ночной тиши комнату прорезался холодный свет лампы. Медленно медсестра вводила иглу под предплечье, точно точила острым остроконечным ножом на поражение душевную связь жертвы и убийцы. Голова безжизненно свалилась на столик, оставляя за собой мерцание тени.
Стоит только начать ненавидеть – появится и любовь, потом придет некомпетентность, а следующий этап – станешь обычным человеком. Вот тогда и поглядим, куда пойдут все эти деньги. В унитаз. Деньги, затраченные на то, чтобы сделать из тебя великолепное ничто, каковым ты теперь и являешься. Человеком, который может держать вытянутую руку абсолютно неподвижно целых пятьдесят три минуты. Пусть об этом знают гиганты мысли, руководящие страной. Да здравствует КЮРЕ! Ш-ш. Ш-ш. Ш-ш.
Долгое, слишком долгое пребывание в состоянии максимальной готовности творит чудеса с процессом мышления.
Ну-ка, приятель, потише. Вот женщина в автомобиле заметила, что ты смеешься неизвестно над чем. Успокойся. Набери в грудь побольше кислорода. Вернись в мыслях в комнату, в которой побывал в самом начале подготовки. Вспомни детали, ощущения. Тихая, спокойная комната. Черный ковер на полу. Диван.
«Мысленно ты всегда сможешь возвращаться сюда, – говорил Чиун.
И Римо вернулся, и сел рядом с Чиуном, как они сиживали когда-то. Сознание успокоилось, прибавилось сил. Лицо женщины ему знакомо. Или нет? Людей ведь узнаешь преимущественно по походке или по общим очертаниям фигуры, а не по чертам лица. Лицо – это окончательное подтверждение.
Лицо было жестким, очень тридцатипятилетним лицом под прямыми льняными волосами.
– Здорово, приятель. Как поживаешь?
– Я вас знаю?
– Нет, но я тебя знаю. Шахматы. Ты меня не видел. Великолепный ход.
– О, – сказал Римо.
– Я Анна Сторс. Дочь доктора Сторса, тренера по шахматам. А кроме того, я президент ассоциации дочерей Брюстер-Форума.
– И много там дочерей?
– Много, но таких, как я, больше нет.
– Это хорошо.
– Ты кажешься симпатичным. Давай.
– Что давай?
– Ты знаешь.
– Нет.
– Почему нет?
– Я девственник.
– Не верю.
– Хорошо, я не девственник, – согласился Римо.
Ее глаза оценивающе пробежали по его телу, задержавшись в паху.
– А за деньги станешь? – спросила она.
– Нет.
– Почему?
– Ты, я вижу, считаешь себя неотразимой?
Она улыбнулась ровнозубой улыбкой, привлекательной, но грубой и вызывающе откинула назад голову.
– Я знаю, что это так, полицейский.
