В ночной тиши комнату прорезался холодный свет лампы. Медленно медсестра вводила иглу под предплечье, точно точила острым остроконечным ножом на поражение душевную связь жертвы и убийцы. Голова безжизненно свалилась на столик, оставляя за собой мерцание тени.
А потом превратил останки этого надоедливого устройства в порошок под аккомпанемент стонущего визга разноцветных проводов.
– Завтра, – сказал он и швырнул на пол то, что осталось от шедевра американской технологии.
Дебора рассмеялась:
– О, какой ты сильный и страшный! Ты просто ужасный!
Она подошла к нему, поцеловала и, словно мальчишку, стала подталкивать к выходу.
– Ты просто ужас! Ломаешь телефоны, избиваешь хулиганов. О, какой ты грозный!
Она шутливо стукнула его в живот, поцеловала в губы со значением «Все, хватит!» и вытолкнула за дверь, легко и просто совладав с самым совершенным оружием в лице человека, будто с детской игрушкой.
Римо не противился. Он решил не вспоминать о первой встрече с Макклири, посетившим его под видом священника в камере смертников. Псевдосвященник предложил Римо таблетку жизни. Это Макклири организовал фиктивную казнь, чтобы переправить Римо в место, считавшееся мирным санаторием, где начались бесконечные тренировки. Макклири допустил глупый промах и стал уязвимым, а поэтому должен был быть убит.
Макклири… Первое задание Римо Уильямса и единственное, которое он не выполнил. Макклири, который, лежа при смерти на больничной койке, сделал то, что должен был сделать Римо, вырвав крюком-протезом из собственного горла трубки сохранявших ему жизнь капельниц. Макклири, этот дурачок, веривший, что стоит умереть сегодня во имя будущего, где, кстати, такие, как он, и не понадобятся. Макклири, который своей смертью навсегда привязал Римо Уильямса к новой жизни так же надежно, как наложенные опытной рукой повязки прикрывают глубокие раны.
Римо Уильямс с тех пор не провалил ни одного задания. Римо Уильямс, который, если поступит приказ, должен пойти с Деборой на прогулку. И убить ее.
Но по телефону в Чикаго добрый преподобный отец все еще читал Псалмы, а Смит дал ему свободный день, а на дворе стоял бархатный виргинский август. Завтрашние день они проведут вместе с Деборой.
Но тут Нильс Брюстер обнаружил тело доктора Джеймса Рэтчетта.
Глава девятнадцатая
Доктору Джеймсу Рэтчетту его кончина всегда представлялась драматическим событием."
"В юности ему виделась белоснежная больничная кровать. Умирая, он прощал родителей и сестру. Иногда в фантазиях допускались вариации: он умирал с проклятием на устах и, отказываясь жить, вырывал из распухшей руки трубку капельницы.
Его мать незамедлительно вскрывала вены, в душе сестры на всю жизнь оставалась незаживающая рана.
