Ночь в лесу была холодная и мрачная, но костер горел ярко, согревая братишек-охотников. Старый Алгыр с засыпанными травами в руках шептал загадочные слова над котелком, заставляя жар лечить и освежать душевно истомленных лесных путников.
Сделаете?
Черт, а приятно, хотя и немного стыдно, подумал Коган, когда в палату торопливо и с готовностью внесли горячий чайник, стаканы в красивых подстаканниках. Тумбочка была сервирована не хуже банкетного столика. А в виде молчаливого подарка от администрации появилось даже блюдечко с несколькими ломтиками лимона. «Будем считать, что это просто оперативная работа и я использую обстоятельства для дела», – успокоил себя с усмешкой Борис, глядя, как Иноземцев разливает по стаканам чай.
Разговор зашел о погоде, о сухой бесснежной осени.
– Я не знаком со статистикой, товарищ Коган, – задумчиво ответил пилот. – Да и в гражданском флоте я до войны не служил. Могу только судить как летчик, что при такой аварийности работать нельзя.
– Высокая? – Борис внимательно посмотрел на собеседника.
– Высокая, – согласился Иноземцев. – Но я понимаю, что война и не до сантиментов. Надо летать, надо делать свою работу. Всем трудно. На фронте больше людей гибнет."
"«Это точно, – подумал Коган, прихлебывая чай. – На фронте больше гибнет. Но это порочная практика, порочное оправдание, если здесь чья-то недоработка, разгильдяйство. Или диверсии. Даже на фронте нельзя оправдывать большие потери. Как лично мне подсказывает совесть и долг перед Родиной: цель командира – не только победить в бою, не только выполнить приказ, но при этом и сберечь как можно больше своих солдат.
И Коган стал задавать наводящие вопросы, провоцировать летчика на откровенность.
Первая причина, которую пилот ставил «во главу угла», – сложные метеорологические условия. Погода в этих краях менялась очень часто. Виной были большие суточные температурные амплитуды и сложный рельеф местности. За несколько часов могло все затянуть туманами или низкой облачностью.
