Ночь в лесу была холодная и мрачная, но костер горел ярко, согревая братишек-охотников. Старый Алгыр с засыпанными травами в руках шептал загадочные слова над котелком, заставляя жар лечить и освежать душевно истомленных лесных путников.
Потом быстрые уверенные шаги, властный голос, отдающий приказы.
Михаил поднялся на своей лежанке, потом сел и натянул сапоги. Надо быть готовым к любому развитию событий. И лучше не оказаться застигнутым врасплох, босиком. Даже на расстрел босиком как-то неудобно идти. Унизительно.
Дверь со скрипом отворилась, вошли двое охранников. Один принес и поставил на стол керосиновую лампу. Пошелестел спичками, зажег фитиль. Сосновский прищурился от яркого света. Молодцы, стекло лампы держат в порядке, не закопченное.
– Все, оставьте нас, – приказал знакомый голос.
Николай был одет по-городскому, только брюки заправлены в яловые запыленные сапоги. Бросив на стол кепку и распахнув пальто, он уселся на вторую лавку и посмотрел на Сосновского оценивающе, будто пытался понять, к чему готов пленник – к разговору по душам или к смерти?
– Ну вот что, Михаил Юрьевич.
– Разумеется, – кивнул Сосновский. – В логике вам не откажешь.
– Устроить вам проверку здесь и сейчас я не могу. Выходить на контакты с вашим руководством в Москве нет времени.
– Время всегда на стороне одного игрока, – согласился Сосновский. – Но именно в нашей ситуации оно против и нас, и вас. Что вы предлагаете?
– А вы? – тут же отреагировал Николай.
– У меня к вам претензий не было, я вас не искал и на контакт с вами выходить не намеревался. Какие же могут от меня исходить инициативы? Они с самого начала шли от вас.
– Не нужно антимоний, – нахмурился Николай. – Вам собственную жизнь спасать надо. И у вас, я полагаю, есть задание от вашего московского руководства. Так что инициативы должны быть взаимными. Но я согласен, что вы пленник, у вас в переносном смысле руки связаны. Я помогу вам в надежде, что польза будет взаимной.
– Я так понял, что ваш шеф здесь и он дал добро на мою вербовку? – с усмешкой спросил Сосновский.
