Ночь в лесу была холодная и мрачная, но костер горел ярко, согревая братишек-охотников. Старый Алгыр с засыпанными травами в руках шептал загадочные слова над котелком, заставляя жар лечить и освежать душевно истомленных лесных путников.
– Значит, конец, – еле слышно выдохнул раненый и обессиленно откинулся на спинку кресла."
"– Чего ты паникуешь! – попытался приободрить его Пивоваров и наклонился к зажатой ноге. – Сейчас тебя освободим, накормим, костерок разведем. Посмотрим, что с ногой, перевяжем. Это я с парашютом прыгал, мой аварийный набор тю-тю! А у тебя вон за спинкой кресла все цело. И медикаменты, и ракетница. Сделаем тебе костыль и потопаем. Куда нам теперь спешить? Неделю будем идти, две недели. Вдвоем все веселее. И два ствола у нас, охотиться будем.
Алексей говорил, а сам пытался ковырять металл, пытался согнуть его, чтобы освободить ногу. Он догадался, что Боровиков ничего не чувствует. Его нога нечувствительна. Плохо, очень плохо! Возился он почти два часа, прежде чем ему удалось освободить ногу. Но когда Алексей выпрямился, смахивая пот со лба, то увидел, что Сашка потерял сознание.
Сосновский провел рукой по стволу ели и посмотрел вверх. Туда, где кроны взмывали в голубое небо, где раскинули они свои лапы, как зеленые крылья.
– Ну все, пошли назад! – строго приказал охранник с автоматом.
Вдохнув поглубже, Сосновский пошел назад, к землянке, в которой его держали вот уже второй день. Поверили или нет? А этот Николай человек не простой, опытный.
Николай вернулся поздно вечером. Сосновский сразу же, по одному только движению, начавшемуся в маленьком лесном лагере, понял, что произошло что-то важное. Всхрапнули лошади, послышались возбужденные голоса.
