Ночь в лесу была холодная и мрачная, но костер горел ярко, согревая братишек-охотников. Старый Алгыр с засыпанными травами в руках шептал загадочные слова над котелком, заставляя жар лечить и освежать душевно истомленных лесных путников.
Один дает две очереди, первый перебегает. Занял позицию – дай две очереди, товарищ за тобой. Не дайте им уйти в тайгу. А вы здесь их гоните. Но аккуратнее. Больше пугайте! Вон того я сам возьму. Не мешать мне!
Бросившись через кустарник, Буторин перекатился в сторону и снова вскочил на ноги, чтобы не потерять ориентир. Пули свистели правее. Человек, которого он преследовал, бежал, сильно припадая на левую ногу, и стрелял, то и дело прижимаясь к деревьям.
Виктор снова бросился вперед, стараясь держаться так, чтобы между ним и диверсантом не оказалось пустого пространства.
Справа палили без умолку. Трое диверсантов отстреливались как сумасшедшие. «Эх, жаль, ребята у меня неопытные», – подумал Буторин, перебегая от дерева к дереву.
Диверсант снова выстрелил, теперь пуля ударилась в ствол дерева возле головы Виктора. Он чертыхнулся и присел на одно колено. «Надо бы ему и вторую ногу прострелить, – с ожесточением подумал Буторин. – Да нельзя – кровью истечет, пока мы его в город доставим. А с трупа какой прок.
И он бросился вперед, к очередному укрытию. Не было времени оглянуться и посмотреть, почему за его спиной утихла стрельба. В голове билась одна мысль: только бы не сплоховали, только бы взяли тех, остальных. Только бы отчаявшиеся диверсанты сдались добровольно. Пацанов жалко.
До противника оставалось всего метров пятнадцать. Буторин уже прикидывал, как лучше настичь убегавшего. «Вон к тому старому дубу, потом влево, к другому дереву, и пока этот гад успеет обернуться со своей раненой ногой, я его возьму.
Виктор снова перебежал и укрылся за деревом, с нетерпением наблюдая, как мечется его противник. Тот явно потерял преследователя из виду. «Это хорошо, – торжествовал Буторин. – Нога болит, в боку колет, дыхание сбито, в голове шумит. Какой из него противник!»
Но тут беглец остановился. У Буторина сразу возникло ощущение, что диверсант осознал, что стрельба в лесу утихла. Он сразу сник, тяжело подошел к дереву и прислонился к нему спиной.
Это Буторин тоже понял. Зарычав от бессилия, он рванулся вперед, но диверсант поднял руку с наганом, провернул барабан, в котором, видимо, оставался последний патрон. Когда до противника оставалось всего метра три, тот сунул ствол револьвера в рот и нажал на спуск. Голова дернулась, дерево за затылком тут же стало мокрым от крови.
