Автор
В глубине веков существуют поколения, связанные с поруганием. Они обладают красными глазами кошек и магической силой. В один прекрасный день, рождается особенный ребенок, впервые получивший сверхъестественную способность. При этом злопакостное проклятие покровит род до самой смерти Зла, когда тайник его колдовского зелья будет найден....
Она была не из тех, кто докучает Господу изо дня в день, но теперь ей казалось, что у нее были причины просить Бога быть милостивым по отношению к хозяину Габриэльсхуса.
Александр лежал на животе, лицо его пылало от лихорадки. Глаза были закрыты, он дышал часто и прерывисто.
— Сесилия, — прошептал он.
— Да, любимый.
— Мне неудобно так лежать. Переверни меня на спину!
— Но…
— Я чувствую судороги в груди. Я лежу так уже два дня! Сделай так, как я сказал!
Она неохотно подчинилась. На его лице появилась гримаса, когда опухоль коснулась простыни, потом он успокоился.
— Мне нужно поговорить с тобой кое о чем.
— Я слушаю, мой друг. Вильгельмсен ездил к брадобрею, но тот сам болен.
— Сесилия, я совершенно забыл передать тебе фамильные драгоценности Паладинов. Они теперь твои. Ты давно уже должна была ими владеть.
— Нет, они принадлежат Урсуле!
Он устало покачал головой.
— Она свои уже получила. Эти твои. Вильгельмсен покажет тебе, где они лежат.
— О, Александр, не говори о таких пустяках! Могу ли я что-то сделать для тебя?
— Нет, спасибо.
— Ты не должен говорить так, — печально произнесла она.
Ему стоило большого напряжения подбирать слова.
— Но это так, любимая! Моя жизнь была неудачной с начала и до конца.
— Вовсе нет!
— Я не был никем любим. Моя мать любила меня эгоистично, думая только о себе. Мой товарищ, юный Гермунд, ты помнишь, никогда не догадывался о моей любви к нему. Ханс Барт… да, Ханс был со мной до тех пор, пока это было выгодно ему.
— Ты давал ему что-нибудь? — спросила она, шокированная его словами.
— Дорогие подарки, деньги. Он постоянно ходил без денег. И когда он встретил более состоятельного мужчину, он покинул меня… Что же у меня осталось?
Сесилия легла щекой на его грудь.
— Ах, Александр, ты же любим! Любим, любим! Я даже не осмеливаюсь сказать, как.
Он лежал неподвижно, чувствуя, как промокает от ее слез рубашка.
— Сесилия, — еле слышно прошептал он.
Его руки бессильно повисли. Сесилия встала, глядя в его полузакрытые глаза.
— О, Господи, будь милосерден, — в отчаянии прошептала она.
В дверях стоял Вильгельмсен.
— Ваша милость, — сказал он. — Вас спрашивает какой-то молодой господин.
— Нет, не сейчас, Вильгельмсен, — всхлипнула она. — Кто это?
— Я не расслышал его имени. Что-то вроде Та… и, кажется, Линд…
— Тарье?.. — в бессилии выдохнула она. — Господи, благодарю!..
