Мне попутно навесили кучу заданий.
— Это долго. Позвони ей.
Элефантов представил телефонный разговор с Марией и тяжело вздохнул.
— Серьезные дела обговариваются при личных встречах…
Калина с некоторым удивлением развел руками.
— Смотри, тебе видней. Две недели можно и подождать. Получше в таких делах не тянуть…
— Понимаешь, посоветоваться надо… Тогда и решим… — уныло бормотал Элефантов.
Он опять впал в меланхолию. В последнее время резкие перепады настроения стали для него привычными.
— Когда решишь, сразу же сообщи.
— Ладно, — Элефантов кивнул.
Через шестнадцать дней он позвонил Калине и сообщил, что не может принять его предложение.
— Да ты что, старик? — удивился тот. — И голос у тебя какой-то не такой. Случилось что?
— Приболел, — глухо ответил Элефантов и попрощался. Что он мог объяснить?
Вернулся Сергей в субботу в середине дня. Несколько минут размышлял, куда ехать. Собственно, такого вопроса перед ним не стояло: конечно, к Марии! Но он боялся появляться у нее без предупреждения, чувствуя, что то горькое и стыдное, что вплеталось в их отношения и на что он старательно закрывал глаза, может проявиться при неожиданном визите.
Правда, однажды он спросил у нее, вкладывая в интонацию особый смысл:
— Я могу приходить к тебе без приглашения?
— Ну… меня трудно застать дома…
— Неважно. Могу или нет?
— Конечно.
Она, ответила так, будто не существовало никакого скрытого смысла в этих вопросах и ответах, словно в их отношениях не было двойного дна, на которое она сама же указала, заявив, что не может принадлежать только ему. И он не поверил в искренность ответа, ни к чему ее не обязывающего, так как запертая изнутри дверь гораздо надежнее скрывает от глаз незваного гостя то, что ему не следует видеть, чем словесный запрет. Но не поверила одна рассудочная половина его ""я"", а другая, чувственная, возликовала: ведь если не очень задумываться, то именно так и должна ответить Мария. Он рассердился на себя за эту радость и никогда не пользовался предоставленным ему правом.
— Ладно! Почему надо предполагать что-то нехорошее?
На этот раз он вошел в лифт и, в напряжении выйдя на площадку, увидел, что дверь в квартиру Нежинской распахнута настежь. В недоумении он замешкался.
— Руки вверх!
Мария с красным пластиковым ведром стояла у него за спиной и широко улыбалась. Понятно: выбрасывала мусор. В домашнем халатике, без грима, с веником в руках, она казалась совсем девчонкой, помогающей матери по хозяйству…
— С приездом! Чего ты молчишь?
— Ты одна?
— Конечно! — Ее голос звучал так, будто иначе и быть не могло. У него отлегло от сердца.
— Проходи, раздевайся. Как съездил?
Она была приветлива, доброжелательна, и ему стало стыдно за свои сомнения.