Автор
Тимур заходит в кабинет, намеренно шаркая ногами и подчеркивая внимание к каждому мелкому деталям. Он знает, что это бесит своего отца, мастерски сдерживая раздражение. Встреча напоминает игру — Тимур вглядывается в очередную картину, словно пытается выманить отцовскую бдительность....
Похоже, «Смотри, но не трогай» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
– Я не возражаю.
В отличие от меня, он спокоен. Сердечные приступы от шока не ловит. Только вот в глазах затаилась холодная ярость. Смотрит так, словно одно за другим насылает невербальные проклятья.
Чур меня.
Тимур первый выходит из оцепенения. Отрывает колючий взор от моего лица и как ни в чем не бывало проходит к столу. Я тоже, кое-как взяв себя в руки, изображаю нейтральную заинтересованность цветом обоев. Бежевые.
– Лер, хлеб принеси, – командует мама, взявшая бразды кухонного правления в свои руки.
"Стараясь завоевать расположение Алаева младшего, она кружит над ним, будто курица-наседка. Не жарко ли ему? Не холодно? Суп не горячий? А, может, соли маловато? А перца точно достаточно?
– Лиз, все нормально, – пытается угомонить ее Анвар Эльдарович. – Садись уже.
Мамин новый муж – хороший мужчина. И отношения у них с родительницей замечательные. Поэтому я искренне поддерживаю их союз.
Однако раньше, еще до личного знакомства, я относилась к Анвару Эльдаровичу с легкой настороженностью.
Ставлю на стол хлебную корзинку и занимаю свой стул. До прихода Тимура я умирала от голода, а сейчас есть как-то резко расхотелось.
А поесть бы надо. Ведь минут пять назад я вколола инсулин.
– Что такое? Невкусно? – переживает мама, видя, как Алаев младший лениво ковыряется в тарелке.
– Нормально, – равнодушно пожимает плечами. – Я просто в принципе не люблю борщ.
– Ох, как же так, – сокрушается родительница, а затем переводит беспомощный взгляд на мужа. – Анвар, что же ты не сказал?
– Помнится, раньше ты с удовольствием поедал борщи, – сухо подмечает мужчина, глядя на сына.
– Ну, годы идут, люди меняются. Тебе ли не знать, отец, – тон Тимура нарочито весел. – Раньше ты клялся матери в вечной любви, а потом она заболела, и все изменилось. Как говорят французы, се ля ви.
За столом повисает пауза. Некомфортная, звенящая, давящая.
Мама затравленно гипнотизирует скрученную в руках салфетку, а Анвар Эльдарович бледнеет до состояния туалетной бумаги.
