Тимур, сын знаменитого художника, вошел в кабинет своего отца с намерением обвести глазами очередной шедевр. Его шаги и взгляды вызывают грусть у старика, но только не так сильно, как Тимура его удивляет игра природы на полах: каждое скрипучее деревце здесь уникально, словно вовлекая каждого посетителя в собственный маленький риторический сюжет....
Похоже, «Смотри, но не трогай (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Ну что мне теперь делать? Бегать от них? Детский сад, ей-богу. В конце концов, это и мой дом тоже. Тимур вправе приводить сюда любых гостей. А я вправе без стеснения и стыда пройти в свою комнату.
Взяв себя в руки, продолжаю путь. Стараюсь смотреть строго перед собой, но боковое зрение все равно фиксирует, как Вероника льнет к Алаеву. Словно банный лист к попе. И он как будто вовсе не против.
Не сдержав любопытства, скашиваю глаза и с ужасом отмечаю их потрепанный внешний вид. У Ланской волосы всклокочены, у Тимура ремень расстегнут.
От созерцание этой картины внутри меня вновь просыпается маленькая обиженная девочка. Раздавленная пренебрежением Алаева. Униженная его жестокими играми. Сердце, обезумев, дробно стучит в горле, ногти впиваются в кожу ладоней. В груди больно. Саднит будто от свежей царапины.
Лишь три дня назад он упоенно целовал меня в этой самой комнате, шептал мое имя, оставлял обжигающие отметины на коже… А сегодня проделывает все то же самое с другой.
Ему вообще все равно, кого тащить в койку?!
Мы с Тимуром пересекаемся взорами, и меня прошибает дрожью, как от разряда тока. Но его лицо ничего не выражает. Оно совершенно непроницаемо, словно ему глубоко плевать. И на меня, и на мои чувства.
А вот Вероника, напротив, выглядит до ужаса довольной. Никак не может сдержать триумфальную улыбочку, которая растягивает ее рот от уха до уха.
Мерзко.
— Ты вызывал такси, дорогой? — елейным голоском щебечет она. — Или сам меня отвезешь?"
"Ответа Алаева я не слышу, потому что спешу захлопнуть дверь своей комнаты.
Приваливаюсь спиной к двери и, прижав руки к груди, часто дышу. Сердцебиение никак не нормализуется. Перед глазами плывет. Наверное, сахар опять подскочил.
Порывшись в сумке, достаю глюкометр и привычным движением прокалываю палец.
Подкалываю инсулин и, раздевшись, валюсь на кровать. Надо бы сходить в душ, смыть макияж и нанести ночной крем, но внезапно навалившаяся апатия сковывает невидимыми нитями по рукам и ногам.
Ничего не хочется. Вообще.
Алаев умудряется высасывать из меня волю к жизни, не прилагая к этому никаких усилий. Ему всего-то и нужно привести в дом ненавистную мне девицу и поиграть с ней в любовь.
