Тимур, сын знаменитого художника, вошел в кабинет своего отца с намерением обвести глазами очередной шедевр. Его шаги и взгляды вызывают грусть у старика, но только не так сильно, как Тимура его удивляет игра природы на полах: каждое скрипучее деревце здесь уникально, словно вовлекая каждого посетителя в собственный маленький риторический сюжет....
Похоже, «Смотри, но не трогай (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Горький яд разливается по венам. В груди становится нестерпимо тесно. Хочется разодрать грудную клетку, чтобы избавиться от боли, но здравый смысл подсказывает, что это не поможет.
Только теперь до меня доходит, как выглядит случившееся со стороны… Лера реально думает, что это я закрыл ее в той комнате. Что намеренно причинил ей вред. Ей ведь неизвестно о переменах, произошедших в моей душе.
Мы так и не успели поговорить…
Грановской невдомек, что последний час я провел, изнывая от страха за ее жизнь. Что я, черт подери, молился за нее! В последний раз я обращался к Господу, когда умирала мама.
Тимур
— Тимур, то, что сказала Лера, правда? — Елизавета поворачивается ко мне.
— Да, — выдавливаю с трудом. — Но к сегодняшнему инциденту я не имею никакого отношения.
— Боже, какой же ты лжец, Алаев! — восклицает Грановская в сердцах. — И трус!
Из ее глаз брызгают слезы и, жалобно всхлипнув, она прячет лицо в ладонях.
Она мне не верит. Не верит ни единому моему слову.
— Дочка, не плачь! — суетится Елизавета. — Тебе нельзя нервничать!
— Пусть он уйдет! — надрывно кричит Лера. — Пусть уйдет! Пожалуйста!
Худые плечи жалобно содрогаются. Хочется протянуть руку и погладить ее по спутанным пшеничным волосам, но я понимаю, что это невозможно. Ни теперь, ни когда-либо в будущем. Между нами пролегала пропасть величиной с Марианскую впадину.
"С ужасом глядя на Лерину истерику, пячусь назад. Упираюсь спиной в стену. Протягиваю руку и, нащупав пальцами дверную ручку, практически вываливаюсь из палаты.
Желудок неприятно сжимается. Мутит. Дико тянет курить. Были б в кармане были сигареты, задымил бы прямо здесь. Мне срочно нужна разрядка. Иначе я просто взорвусь. Рассыплюсь на плоть и кости.
В яростном приступе безысходности ударяю кулаком в стену. Физическая боль отрезвляет и успокаивает.
Так-то лучше.
Тяжело дыша, меряю шагами коридор. Один, два, три, четыре, пять. Это отвлекает. Немного, но все же.
— Тимур! — резкий отклик отца сотрясает воздух.
Останавливаюсь и вскидываю глаза. Он несется на меня как бык на красную тряпку матадора: глаза налиты кровью, ноздри раздуваются. Приблизившись, старик размахивается и заряжает мне увесистую оплеуху.
