В заспанной тьме утреннего света, старина Берия не мог отвести взгляд от сапог Хозяина — их гладкость и блеск отражали всю прохладу комнаты. Но что-то сегодня было иным: тревожное мерцание этих вершин мастерства дразнило его взор, готовясь раскрыть тайны дня.
Глина в пальцах генерала Голицына крошилась и осыпала мелкими крошками начищенные до блеска сапоги, но подобное обстоятельство его не тяготило. На такую неприятность имеется ординарец — отчистит, смахнет пыль, за то ему и жалованье полагается."
"Подняв руку, он сдунул с ладони прилипшие крошки и пальцем поманил к себе адъютанта, который стоял чуть в стороне с небольшим ведерком, до самого верха наполненным густой вязкой глиной. Поспешно, дабы не накликать на свою голову господский гнев, он подскочил к генерал-лейтенанту и поднял ведро.
— Мы с вами находимся на войне, — голос генерала при последних словах сделался жестким, — а она, как известно, допускает некий процент потерь. Не исключаю, что будут они и у нас. Вам все понятно?! — бодро закончил генерал, еще выше приподняв подбородок.
— Так точно, — нестройной волной пронеслось по шеренге.
Беспалый никогда не видел Голицына в таком состоянии. Князь находился на пике душевного подъема, это точно! Он будто бы помолодел лет на тридцать.
Неожиданно Голицын взглянул в его сторону. Их взгляды, высекая искру, на мгновение столкнулись, а затем генеральские глаза вновь отправились блуждать по окружающим предметам, цепляя напряженные лица курсантов. Ощущение осталось в высшей степени неприятным, будто бы кто-то сумел проникнуть в твое сознание и, поковырявшись в мыслях, перемешал их из ребячьего озорства.
Беспалый припомнил свой последний разговор с Веселовским, когда тот вдруг спросил:
— Когда у тебя экзамен?
— Через десять дней.
— Хм, вот оно что… Теперь я, кажется, начинаю кое-что понимать.
