В девятнадцать ровно, сказал он, а это через двадцать минут, все бойцы должны переправляться через стену дамбы, любой оставшийся по эту сторону пойдет под военный трибунал. Пора морским пехотинцам показать, на что они способны, добавил он. Полковник со свитой двинулся дальше; лейтенант Дорпер из роты «К» спросил у Исмаила, где находится его отделение и что, черт возьми, он делает здесь, окопавшись у стены в одиночку. Исмаил стал объяснять, что во время эвакуации с десантного катера остался без рации и снаряжения и что все из его отделения оказались либо ранены, либо убиты. Лейтенант едва дослушал его; он приказал Исмаилу пройти вдоль стены и собрать из бойцов новое отделение, после чего доложить в штаб полковника Фримена, устроенный рядом с увязшим в песке вездеходом. И прибавил, что самому ему некогда дурью маяться.
Исмаилу пришлось переговорить с двумя десятками парней, прежде чем удалось сколотить отделение. Один послал его куда подальше, другой отговорился тяжелым ранением ноги, третий обещал быть на месте через минуту, но так и не появился. Со стороны лагуны вдруг началась стрельба; Исмаил догадался, что это японский снайпер подплыл к подбитому десантному катеру, и встал за пулемет. Стена дамбы перестала быть безопасным местом.
Исмаил двигался вдоль стены, пригибаясь, перебрасываясь короткими фразами с остальными, и наконец наткнулся на Эрнеста Теставерде; тот отстреливался из-за бревен кокосовой пальмы, выставив карабин повыше и пригнув голову.
– Вот так дела! – крикнул Исмаил.
– Чэмберс! Ты, чертяка! – откликнулся Эрнест.
– А где все? – спросил Исмаил. – Где Джексон, где остальные?
– Я видел, как в Джексона попали, – сказал Эрнест. – Всех ребят из подрывной команды и всех минеров убило при высадке. Уолтера, Джима Харви, Хеджеса… того… я видел, как он упал. Мюррея, Беринга… Всех перестреляли в воде.
– Хинкля тоже. И Эрика Бледсо – ему ногу оторвало. Фитц упал уже на берегу – сам видел. Беллоуз добежал, а потом пропал куда-то. Ньюленд тоже. Где они, не знаешь?
Эрнест не ответил. Он потянул за ремешок каски и опустил карабин:
– Бледсо? Сам видел?
Исмаил кивнул.
– Ногу оторвало? – переспросил Эрнест.
Исмаил сел, прислонившись спиной к стене. Ему не хотелось говорить об Эрике, не хотелось вспоминать, как тот умер. Он знал, к чему приведет разговор – ни к чему. И от этого становилось еще тяжелее. Исмаил не мог думать о том, что происходило после того, как их десантный катер сел на риф. То, что происходило с ним сейчас, казалось ему изматывающим сном, в котором события все повторяются и повторяются. Он окопался возле стены дамбы, и вдруг оказалось, что он снова у этой стены, все в том же положении.