Она должна была свидетельствовать о том, что владелец ее прошел через войну и сумел справиться с ее последствиями; однако вместо этого она говорила о его надменности, о чувстве скрытого превосходства не только над судом, но и над самой смертной казнью, грозившей ему. Лицо в зеркале было тем самым лицом, которое он носил с тех пор, как война заставила его обратиться внутрь себя. И хотя он старался изменить его – носить такое лицо было тяжким бременем, – оно осталось с ним, неспособное измениться. В глубине души он знал, что виновен в убийстве, в убийстве людей на войне, и это была его вина – именно вина, он не мог подобрать другое слово, – с которой он жил постоянно и которую стремился скрыть. Хотя уже само это стремление выдавало его, и он не знал, как с этим быть. Он не мог изменить свое лицо, находясь там, в зале суда, положив руки на стол, с соседями-островитянами, сидевшими позади. Кабуо понимал – лицо его было его же судьбой; Нельс Гудмундсон сразу предупредил: «Факты есть факты, и присяжные прислушаются к ним, но еще больше они будут присматриваться к тебе. К твоему лицу, к тому, как оно изменится, когда свидетель начнет давать показания. Для них окончательным ответом станет то, каким ты предстанешь перед ними, как будешь выглядеть, как поведешь себя».
Человек этот, Нельс Гудмундсон, понравился Кабуо. Он понравился ему с того самого сентябрьского дня, когда впервые переступил порог камеры, неся под мышкой сложенную шахматную доску и коробку из-под гаванских сигар с шахматными фигурками. Достав из кармана рубашки сигару, он предложил ее Кабуо и закурил сам. Потом вытащил из коробки две шоколадки и бросил их на койку, никак, однако, не объяснив свой жест. Это был его способ делать добрые дела.
– Меня зовут Нельс Гудмундсон, я ваш адвокат, – представился он. – Суд назначил меня представлять ваши интересы. Я…
– Я не убивал, – перебил его Кабуо. – Я ни в чем не виноват.
– Послушайте, – сказал ему Нельс, – вот что я скажу вам. Об этом позже, договорились? Я уже пятьдесят лет, да что там, дольше ищу кого-нибудь с уймой свободного времени, чтобы поиграть в шахматы. Похоже, вы тот самый.
– Да, – ответил Кабуо, – но…
– Вы служили в армии, – не дал договорить ему Нельс. – А значит, отлично играете в шахматы. В шахматы, шашки, рамми, бридж, черви, домино, криббидж… А как насчет пасьянса? – поинтересовался Нельс. – Пасьянс в вашей ситуации может оказаться самое оно.
– Никогда не любил пасьянс, – ответил Кабуо. – К тому же раскладывать пасьянс в тюрьме – верный способ впасть в депрессию.
– Вот как? А я и не подумал, – удивился Нельс. – Надо вас отсюда вытаскивать, да побыстрее. – И улыбнулся.
Кабуо кивнул:
– А сможете?
– Пока что у них на вас ничего нет, Кабуо. Думаю, вы здесь временно, до суда.