Автор
Утро наивыsonianски прекрасное: огромная постель в окнах с видом на снежные елки и новогодние гирлянды, как в сказочном фильме. Я не могу поверить своим глазам — красота такого рода описана в книгах Снегурка в постели, но сейчас это уже реальность.
Ну, подумаешь, попользовал бы он меня еще недельку (это ты, Сашка, конечно, перегнула, высоко слишком себя оценила, но мало ли…). За недельку как раз, может, и рассосалось бы все. А сейчас…
Короче говоря, Ванька-придурок вперся.
Жестко вперся, как умеют только поверившие в себя ублюдки, решившие, что поймали удачу за хвост.
Игра, она никого до добра не доводила никогда, и примеров перед глазами — вагонище.
И то, что Ванька все же на это дело подсел, говорит только о его полной пустоголовости и отмороженности.
А то, что я не просекла этого до сих пор, говорит о моей пустоголовости.
Ладно, Сашка, нехер плакаться. Выбираться надо.
Ванька, естественно, задолжал.
Нехило задолжал. Потому что, идиота кусок, взял бабки не у тех людей.
И теперь для того, чтоб ему скостили долг, он должен был выполнить заказ.
С чего ему предложили такой способ расплаты, спросите вы? Учитывая, что он никакой не домушник и никогда с этим не связывался, только косвенно, наводя знакомых пацанов на хорошие дома?
А я отвечу.
Ванька, не просто идиот. Он еще и пиздабол. Потому что, оказывается, долго и упорно свистел всем, какой он крутой и удачливый вор. И досвистелся.
Непонятно, почему ему поверили, хотя, не факт, что поверили, но по крайней мере, запрягли. Выставили условие. А он не мог отказаться. И ссал до ужаса сам лезть, тварь трусливая. И думал, чего сделать.
Как отбодаться. Потому что жопой чуял неладное. Залезть в богатый дом и взять какую-то флешку… Это, бля, палево какое-то.
Но отдать заказ никому не мог, времени было в обрез, все, кто был на свободе, уже либо умотали из города, либо начали отмечать Новый Год за неделю. И, естественно, были в некондиции.
Короче говоря, Ванька трусил, страдал, переживал, волосы на себе рвал.
А тут я появилась. Кстати. Со своим горем. Вся погруженная в себя, не замечающая очевидного душка от тупой истории.
Надо ли говорить, насколько этот утырок был счастлив?
— Ты знал, к кому я иду?
— Нет, Сань! Не знал! Сказали, богатый дом… И все!
Я смотрю на Ваньку и понимаю, что, возможно, и не врет.
Но от этого не легче.
— И чего теперь?
— А теперь с меня спросят. Вернее, с тебя. Потому что я про тебя сказал.
— Сука ты, Ваня.
— Саш, все было бы нормально, если б ты не ступила!
Он молчит, потом добавляет, не глядя:
— Ты же понимаешь, что я не смогу молчать? Они спросят.
